— Ты не ходил этим путем прежде, — заметил я.
— И это верно, — не стал отрицать он.
— Впрочем, тропа видна ясно, — сказал я.
— Ты видишь ее? — удивился мой проводник.
— Разумеется, — кивнул я.
В действительности, это было нетрудно. Конечно, изначально, я не знал меток тропы, но вычислил их быстро. Они появлялись тут и там, были хорошо заметны издали, располагались ярдах в пятидесяти одна от другой. Это были пятна желтого цвета, словно в тех местах коры деревьев касались талендеры, однако, если присмотреться внимательнее, то сразу становилось понятно, что это явно было дело рук человека.
— Подозреваю, что мы должны были пройти этим путем именно сегодня, — предположил я, вспомнив, что его недвусмысленное указание на время выхода в лес.
— Да, — ответил Пертинакс, подтвердив мои подозрения, что краска, независимо от того, каким мог бы быть ее состав, была временной, испаряющей или выцветающей в течение примерно двадцати анов.
Я принял это за еще одно доказательство моего предположения, что к этому приложили руки кюры, ведь для их науки не сложно было создать подобный состав. Безусловно, точно так же могли бы действовать и Царствующие Жрецы. Тогда бы, мог присутствовать некий запах или вкус, чтобы привлечь насекомых, которые устранили бы любые возможные следы.
— Ой! — вскрикнула Константина, и я раздраженно дернул за поводок.
Она, конечно, ничего не могла видеть, поскольку я надел на нее капюшон Кроме того, ее запястья были связаны за спиной. Сесилия была в том же положении, то есть ее голова была закрыта капюшоном, а тонкие, прекрасные запястья закреплены сзади.
Этим утром, к испугу Константины, я изготовил для нее капюшон из непрозрачной ткани, который, натянув ей на голову, закрепил на месте, обвязав шнурком вокруг шеи. После этого я связал женщине руки за спиной и поставил ее на колени.
— Что Ты делаешь? — напрягся Пертинакс, однако я не думаю, что его теперь особо беспокоил вид Константины, в том положении, в каком она оказалась, по крайней мере, не в том смысле, как раньше.
Конечно, я не мог не заметить какие взгляды он то и дело кидал на Константину предыдущим вечером. Ее привлекательность для Пертинакса резко очень увеличилась благодаря моим, как мне кажется, вполне оправданными корректировками ее туалета.
Несомненно, он уже заподозрил, что у Константины больше не было возможности избавиться от ее ошейника. Это, само собой, может сильно повлиять на то, каким глазами мужчина смотрит на женщину.
В целом же, как мне кажется, его забавляло, думать о ней, как о рабыне. Каково бы это могло быть, если бы она действительно была рабыней?
Разве это не доставило бы мужчине удовольствие?
Константина, по понятной причине, не стала возражать, против капюшона и связывания. Перед Пертинаксом она продолжала всячески пытаться поддерживать на должном уровне свою роль мнимой неволи. Предполагалось, что я по-прежнему ничего не знаю о том, что она была свободной женщиной.
— А разве это не очевидно? — поинтересовался я.
— Но, зачем? — спросил Пертинакс.
— Она — рабыня, — пожал я плечами. — К чему ей знать, куда она идет?
— Понятно, — протянул он.
Подобные методы помогают держать рабыню в беспомощности и зависимости от рабовладельца.
— А на меня Вы тоже наденете капюшон, Господин, — спросила Сесилия.
— А для кого, по-твоему, предназначен второй? — усмехнулся я.
Брюнетка чуть не замурлыкала от восторга. Рабыня хорошо реагирует на узы и бескомпромиссное доминирование, по которому она тоскует всем сердцем. Очевидно, что она не хочет, чтобы ей причиняли боль, за исключением, разве что тех случаев, когда она чем-либо вызвала недовольство, тем самым заслужив наказание, но она действительно хочет сознавать себя рабыней, принадлежащей и покоряемой. Соответственно ей нравится быть во власти господина, и не столь важно, просто ли покорно следуя его слову, или в расстройстве понимая, что независимо от того, как бы она ни хотела сделать что-то, ей не позволят этого сделать, или, корчась в его веревках, беспомощно подставленная его милосердию и ласкам, ожидая, захочет ли он даровать ей облегчение. Рабыни хорошо реагируют на капюшоны, повязки на глаза, кляпы, веревки, ремни, ошейники, наручники, цепи и прочие аксессуары неволи. Когда я связывал брюнетке руки за спиной, она запрокинула голову, уже скрытую в капюшоне, и нежно прижалась ко мне.
«Ну что ж, — подумал я, — Сесилия неплохо прогрессирует».
В качестве импровизированного поводка я использовал веревку, привязав ее концы к шеям девушек, так что, ухватившись за середину, я мог вести их обеих.
Таким образом я и вел их через лес.
