Позже, когда с них были сняты капюшоны, они понятия не имели, ни где они оказались, ни как они туда попали, ни где находится хижина Пертинакса. Единственное, что они могли бы сделать, это обратить внимание на местоположение Тор-ту-Гора, или «света над Домашним Камнем», общего светила Гора и Земли, на закате, что помогло бы им достичь побережья, но, даже в этом случае, где искать хижину Пертинакса, на севере или на юге? И, конечно, одинокая женщина или женщины, на Горе, хоть в ошейнике, хоть без оного, без защиты мужчин, стали бы законной добычей почти для любого гореанского мужчины. Это было бы все равно, что подобрать раковину на пляже.
Константина просто споткнулась.
— Я прошу снять с меня капюшон! — всхлипнула она.
Я замер, и Константина, облегченно вздохнув, тоже остановилась, похоже, ожидая, что с нее сейчас будут снимать капюшон. Она даже на несколько дюймов отставила от спины свои связанные запястья и попросила:
— Пожалуйста, также, развяжите меня.
Пертинакс, казалось, был доволен тем, что гордячка Константина просила, да еще и сказала при этом «Пожалуйста».
Это была совсем не та Константина, с которой он был знаком.
Итак, она остановилась, ожидая, что я сниму с нее капюшон и развяжу.
Сесилия, покорно склонив голову, стояла рядом, не протестую ни против капюшона, ни против поводка. Она знала, что с нею будет сделано то, что понравится господину, и она, как рабыня, хотела, чтобы с нею было сделанной то, что захочет ее господин.
Я нашел подходящий тонкий гибкий побег и отломил его.
— О-у-у! — взвыла Константина от жгучей боли, вспыхнувшей поперек задней поверхности ее бедер.
— А теперь, — объявил я, поднимая поводок, — продолжим наш путь, что мы все и сделали.
Спустя ан нашего движения в восточном направлении, мы остановились на краю глубокой канавы, футов двенадцать или около того глубиной, и столько же шириной, простиравшейся на несколько сотен ярдов влево и вправо. С того места где мы стояли, нельзя было разглядеть углы, где этот ров поворачивал, отсекая большой прямоугольник земли.
После нашего предыдущего похода через чащобу можно было вздохнуть с облегчением.
— Замрите и не двигайтесь, — скомандовал я Константине и Сесилии. — Впереди обрыв.
Трудно было не восхититься открывавшимся впереди внушительным зрелищем.
— Ты бывал здесь прежде? — спросил я Пертинакса.
— Нет, — покачал он головой.
— Видишь знаки на той стороне, — указал я на колышек, воткнутый в противоположный край канавы, чуть левее того места где мы стояли.
С него свисала лента. Такие колышки я мог видеть в сотне ярдов справа и слева от меня. Не трудно было догадаться, что такими вешками размечали края канавы.
— Это зона запасов Порт-Кара, — заметил я.
— Возможно, — пожал плечами Пертинакс.
— Зеленые ленты на это указывают, — пояснил я.
Этот цвет предлагал Порт-Кар. Воды в Тассе имеют зеленоватый оттенок, отчего пираты обычно красят свои суда зеленой краской, делая их менее заметными в море, конечно, в тот момент когда идут на веслах с заваленной мачтой. Вообще, у цветов в гореанской культуре, как и во многих других культурах, имеются свои подтексты или символизм. Также, на Горе, определенные цвета склонны связывать с определенными кастами, например зеленый с Врачами, красный или алый с Воинами, желтый со Строителями, синий с Писцами, белый с Посвященными и так далее.
— Выглядит впечатляюще, — сказал я. — Думаю, что стоит ненадолго снять капюшон с Сесилии. Ты тоже можешь приподнять капюшон своей рабыни, если хочешь.
— Как же здесь красиво! — восхитилась Сесилия.
— Сними с меня капюшон! — потребовала Леди Константина.
— Похоже, — усмехнулся я, — твоей рабыне захотелось получить еще несколько наставительный ударов хворостиной.
— Нет! — вскрикнула Леди Константина, задергавшись, крутя головой из стороны в сторону, неуклюже двигаясь и пытаясь вытащить запястья из стягивавших их веревок.
Она была испугана, ошеломлена, запутана и беспомощна в темноте капюшона.
Может, мне снова стоило встать с прутом за ее спиной?
— Ты бы поосторожнее, — посоветовал я ей. — Тут обрыв рядом.
Женщина тут же замерла там где стояла.
— Стой спокойно, — велел ей Пертинакс. — Я сниму с тебя капюшон.
— Э нет, подожди, — остановил я мужчину. — Я не услышал подходящей просьбы.
Константина выпрямилась и, обращаясь к Пертинаксу, сказала:
— Пожалуйста, снимите с меня капюшон, — а в конце добавила: — Господин.
Голос ее был полон ядовитой иронии, а просьба была больше оскорблением, чем чем-либо еще.
— Конечно, — отозвался Пертинакс, возясь с узлом на ее шее.
Уверен, со мной она не решилась бы говорить так, как обратилась к Пертинаксу. Ее презрение к нему никоим образом не было замаскировано. Впрочем, в конечном итоге, она была его работодателем, если можно так выразиться.
