Странно. Говорить не может, но на контакт выходит, хоть и с трудом. Может, он повредил голосовые связки? Тогда это многое объясняет. Если предположить, что он выпил какой-нибудь химикат чёрного цвета, у него мог произойти ожог желудка, который сразу же вызвал рвоту. Затем он поперхнулся ей и обжёг голосовые связки. Лишился голоса и теперь не может выйти на контакт, в том числе и из-за болевого шока.
Звучит логично. Возможно, я именно по этой причине и слышу хрипы у него в лёгких, поскольку туда попала часть раздражающего вещества. Либо же хрип возникает из-за повреждения гортани и голосовых связок.
Случай очень интересный, но попал этот человек сюда крайне не вовремя. Мне бы сейчас организовывать защиту для Иннокентия Елина и параллельно с этим готовить для него план лечения. Но бросить человека в беде я всё равно не могу. Пока что позволю другим заняться подготовкой защиты от убийц. О существовании которых никто, кроме меня с Игорем, не знает. Анне насчёт них я лишь намекнул. Но правду также стоит рассказать ещё и Ивану Сеченову, когда он прибудет в госпиталь. Он тоже владеет обратным витком, так что в случае нападения убийцы я смогу рассчитывать на его помощь.
Стоп, а куда пропал Игорь Лебедев? Мы ведь с ним договорились, что он будет на месте, когда я приду. Весь план заключался в том, что мы вместе организуем облаву для гильдии убийц.
Ох и не к добру это. Просто так, без причины он бы не стал нарушать данное слово. Похоже, что-то случилось. Возможно, гильдия сделала следующий шаг гораздо быстрее нас. Однако, если бы на Игоря кто-то напал, готов поспорить, что в Хопёрске уже давно бы начался пожар. Битву, в которой принимает участие столь могущественный пиромант, трудно не заметить.
Пока я размышлял на эту тему, ЭКГ поступившего безымянного пациента уже была готова. Да, именно безымянного, поскольку паспорта у него при себе не оказалось. Хотя одет он был неплохо. Не бедный крестьянин, но и не дворянин. Скорее всего, обычный гражданин города, который случайно пострадал по своей глупости или из-за чьего-то недоброжелательного вмешательства.
— Что там по результатам ЭКГ, Алексей Александрович? — поинтересовался Эдуард Родников. — Вы ведь знаете — мы эти плёнки читать не умеем. С этой задачей у нас справляются только Лебедев и господин Сеченов.
— Всё в порядке, — заключил я. — Небольшая тахикардия. Ритм синусовый, сто восемь ударов в минуту. В остальном никаких отклонений. Но тахикардия у него из-за повреждения пищеварительной и дыхательной систем. Из-за боли и стресса.
— Так значит, с сердцем никаких проблем нет? — удивился Решетов. — Ох, а я подумал, что он именно из-за нарушений в сердечной мышце так за грудь схватился. Хотя стоило догадаться, ещё слишком молодой для таких заболеваний.
— Что у вас здесь происходит? — ворвавшись в диагностический кабинет, воскликнул Иван Михайлович Сеченов.
Увидев меня, он оторопел.
— Алексей? — прошептал он. — А ты… Вернее, что вы здесь делаете?
— Я тоже рад вас видеть, но все подробности расскажу после того, как разберёмся с пациентом, Иван Михайлович, — произнёс я. — Готовьте эндоскоп. Будем осматривать его желудок.
— У? М-м-м! — промычал пациент.
О, так он всё-таки может издавать звуки.
— Что такое? Не переживайте, — попросил я. — Эта процедура неприятная, но быстрая. Нам нужно проверить, что происходит в вашем пищеварительном тракте.
Решетов с Родниковым живо покинули кабинет, поскольку в эндоскопии они не разбирались, а в госпитале осталось ещё много не осмотренных пациентов. Обход никто не отменял. А перед тем, как сдать смену, необходимо подготовить отчёт о самочувствии пациентов. Соответственно, Решетову и Родникову в любом случае пришлось бы отвлечься на пациентов, чтобы сдать Сеченову госпиталь на вечер и ночь.
Мы опрыскали анестезией глотку пациента, а затем ввели в него эндоскопическую трубку. Судя по стонам, он явно не был доволен проводимой манипуляцией, но деваться ему уже было некуда.
Через пару минут я смог разглядеть пищевод.
— Вся слизистая пищевода покрыта тёмной жидкостью, — произнёс я. — Однако видимых повреждений пока что не обнаружено. Странно, я рассчитывал увидеть здесь ожоги.
— Возможно, в пищеводе уже находится разбавленный слизью токсин, — предположил Сеченов. — Посмотри, что там в желудке.
Иван начал вводить трубку глубже в пищеварительный тракт пациента, а я через окуляр смог разглядеть содержимое желудка.
На его стенках тоже виднелись следы чёрной жидкости, однако никаких повреждений или химических ожогов я не обнаружил. Подозрительно… Может, выпитое им вещество не оказывает воздействия на слизистую, но вызывает рвотный рефлекс?
— Всё, можете доставать трубку, — осмотрев двенадцатиперстную кишку, произнёс я. — Все верхние отделы пищеварительного тракта в норме. Но промыть желудок всё равно не помешает. Кто из среднего лекарского персонала у нас сейчас остаётся на ночное дежурство, или такие правила пока что не установили?
