— Я переговорю с Анной Иннокентьевной, — сказал Кораблёв. — Если потребуется, запустим на территорию госпиталя их личную охрану, чтобы они оцепили периметр. Приступайте, Алексей Александрович. Я присоединюсь к вам в другой раз.
Последнюю фразу Кораблёв намеренно исказил, чтобы Родников не понял, что главный лекарь тоже собирается остаться в госпитале на ночь. Мы решили, что это пока что лучше держать в секрете.
— До сих пор поверить не могу, что вы всё-таки сюда вернулись, господин Мечников, — следуя вместе со мной к зданию госпиталя, произнёс Эдуард Семёнович. — Нам, если честно, без вас работается очень тяжко. Конечно, господин Сеченов старается компенсировать уволившихся лекарей, но всё равно — обстановка в амбулатории уже не та. Возвращаться случайно к нам не планируете?
Вот уж от кого я меньше всего ожидал услышать такой вопрос. От Родникова, который несколько раз заявлял, что я некромант. Хотя готов поспорить, дело в другом. Вряд ли он просто соскучился. Скорее всего, на него свалилось столько работы, что он постепенно перестаёт её тянуть. Теперь уже не полениться, как он любил это делать раньше. Сколько раз мы с Кораблёвым и Синицыным заставали его спящим в смотровых кабинетах? Я уже и со счёта сбился.
— Нет, Эдуард Семёнович, возвращаться я точно не планирую. У меня совсем другие планы. И заниматься ими я буду в Саратове, — ответил я.
— Это правильно, — кивнул он. — Вы не подумайте, я же не осуждаю вас за то, что вы нас покинули. Хотя, если честно, мне кажется, в Саратове вам не место. Нужно было сразу переезжать в Санкт-Петербург. Уж в столице вы бы точно взлетели очень быстро. Тем более, у вас там семья, если я не…
Я грозно зыркнул на Родникова, тем самым заставив его замолчать. Он тут же понял, что завёл тему, о которой я с ним разговаривать не хотел, и тогда наша беседа прервалась.
Понимаю, что он высказывал это из лучших побуждений, но вести беседы о моей семье излишне. Я и сам до сих пор не разобрался толком, как мы с отцом друг к другу относимся. Друзья мы или враги? Учитывая, что они с Кириллом прислали в Хопёрск банду военных преступников, чтобы захватить Сергея, я сильно сомневаюсь, что у нас могли остаться хоть какие-то намёки на тёплые взаимоотношения.
Когда мы с Родниковым влетели в приёмный кабинет госпиталя, пациент всё ещё лежал там. Вокруг него суетился пожилой лекарь Василий Ионович. Если честно, я был уверен, что он уже ушёл из организации и закончил карьеру лекаря. Видимо, когда количество сотрудников уменьшилось, он решил ещё немного поддержать Кораблёва и его амбулаторию с госпиталем.
— Алексей Александрович! — обрадовался он, но сразу же перешёл к делу. — Скорее, осмотрите и вы его. Мы никак не можем понять, что происходит!
— Где Сеченов? — подбежав к пациенту, спросил я.
— Он сегодня дежурит во вторую смену, — ответил Решетов. — Он заменит нас через час-полтора.
— Хорошо, он мне тоже пригодится, — кивнул я. — А теперь дайте мне несколько минут, я сам осмотрю больного.
Экстренным пациентом оказался тридцатилетний мужчина. Он лежал на правом боку и держался за грудь. Сознание потерять ещё не успел, но, судя по цвету, в который окрасилась его щетина и больничное бельё, у него действительно шла изо рта чёрная пена.
— Когда прекратился приступ? — спросил коллег я.
— Буквально две-три минуты назад он откашлял всю оставшуюся пену, — объяснил Решетов. — Теперь лежит и держится за сердце. Ничего не говорит. Он вообще ни слова не сказал с того момента, как его сюда притащили мужики.
— Его принесли родственники? — уточнил я.
— Нет, просто прохожие. Заметили, что ему стало плохо. Говорят, свалился посреди улицы и чуть не задохнулся. Повезло, что они быстро сообразили, что его нужно нести к нам, — пояснил Родников.
Интересно получается… Заболевание явно магическое. С такими симптомами я ещё никогда не встречался. Причём Родников с Решетовым утверждают, что он держится за сердце, но на самом деле они ошибаются.
Интуиция подсказывает мне, что всё дело в другой системе органов.
Я прослушал его лёгкие, обнаружил там лёгкие хрипы, а затем заявил:
— Переносим его в наш диагностический кабинет. Сделаем ЭКГ. Как раз к тому моменту подойдёт Сеченов. Выполним эндоскопию. Проверим, что у него там в желудке.
Так мы исключим сразу несколько заболеваний.
— Вы меня слышите? — спросил я больного, пока мы тащили его к аппарату ЭКГ. — Можете рассказать, что с вами произошло?
Он лишь тихо захрипел, а затем снова замолчал.
— Хотя бы жестом можете показать, понимаете вы меня или нет? — спросил я. — Если понимаете, пошевелите правой рукой.
Пациент сжал ладонь в кулак и утвердительно кивнул, однако сразу после этого его сознание куда-то утекло, и он вновь отвлёкся от нашего разговора.
