Неожиданно. Прямо в лоб. Я поднял взгляд с глянцевых глаз на глаза настоящие. И тут же вернул фотографию.
– Да.
– И ты боишься в этом признаться?
– Да.
Честно.
Даже неожиданно.
Бесподобно.
Мой мозг фонтанировал аффектами шокирующих впечатлений.
И всё же главное состояло в том, что у меня появилась ещё одна проблема. Эта проблема стояла передо мной. Это был мужчина. Такой же, как я, и в то же время совсем не такой. Кардинально не такой. И поэтому у меня не было понимания, могу ли я и дальше доверять очередному обессиленному и уставшему от жизни мужчине или же мне стоило ударить его посильнее, а потом сбросить с крыши?
Трудный выбор. Непростой.
С другой стороны хруст костей упавшего с большой высоты тела мог бы меня позабавить. Это подняло бы мне настроение. А может и скрасило бы грядущие унылые дни больничного заключения. Но я сделал другой выбор.
– И что я должен сделать? – спросил я, сотрясая воздух талоном на физиотерапию.
– Ты хочешь сейчас?
– Ну, ты же предложил.
– Отлично.
– Веди.
– Идём.
И мы пошли. Мы оставили звездное небо, ночь и шумный город за широкими спинами, неторопливо спустились по лестнице в служебное помещение, являющееся, по сути, чердаком. Но освещения здесь было предостаточно.
– Здравствуйте!
– Добрый вечер!
– Уже ночь.
– И то верно.
Ранее, поднимаясь на крышу, мы не застали Михаила в его скромном убежище. Однако теперь он был на месте, хотя и не нужен был по своему прямому назначению. Нам нужно было просто пройти мимо. Однако люди есть люди. Человеку свойственно скучать. Вот у нас и спросили от самой банальной скуки:
– Задержитесь на чай?
Чай, физиотерапия…
Это я раньше с диким усердием пытался разобраться в чужих желаниях и игнорировал собственное чутье.
Глупо. И непрактично.
С тех давних пор в моем мире мало что изменилось. Изменилось только главное – сейчас мне было не плевать на самого себя.
Что воля, что неволя…
Это в прошлом!
– Хочу чаю, – сказал я.
– Рад стараться.
– Нет, нет…
Санитар Константин вроде как запланировал другое. И, естественно, он решил меня одернуть, вернуть на правильный путь. Я же был твёрд и не дал ему коснуться своего локтя.
– Твоя жена подождёт.
Жёсткое выражение моего лица убедило его со мной не спорить.
Я сделал шаг в направлении человека с чайником. Он в этот самый момент заполнял электрический прибор водой из пятилитровой пластиковой тары.
– Жена?
Гостеприимный хозяин услышал знакомое слово, когда гремел чайником, однако он разминулся с контекстом и поэтому дополнил историю собственным смыслом.
– Меня тоже жена ждёт. Но я не тороплюсь.
– Замечательно.
Мне было откровенно плевать. Я не за этим задержался на чердаке. Я хотел чаю.
– Сахар-то есть?
– Есть.
Михаил – это здешний уборщик. Возраст около тридцати. Здоровый как буйвол. Из недостатков стоит отметить главный – это прическа. Её он украл у одного из диктаторов, канувших в дремучем прошлом. И этим пугал отдельную категорию граждан.
– Раньше, очень давно, я был молод и горяч.
Наполнив чайник водой, и убрав тару под стол, уборщик предложил моему слуху некое лирическое повествование, которое слегка заглушало шум греющегося чайника.
– Я думал, что семья – это мое призвание. И я всё положил на реализацию этой мечты. Сделал четверых детей. Сделал люстру. Собрал китайский столик. Очень сложная херня. Но теперь я слишком стар для этого дерьма и домой к семье мне совсем не хочется.
В расстроенных чувствах уборщик плюхнулся на старый потертый и раскоряченный диван. И он, и я всё ещё дожидались чая. Но чайник тоже был стареньким и потому не торопился вскипать.
– А моя жена меня любит, – заявил санитар Константин.
Он остался с нами. Да и куда-то ему было идти на ночь глядя? К пациентам?
Его слова ещё больше расстроили уборщика. Мина угрюмого опустошения криво растеклась по его лицу. Не пристало Великому диктатору выглядеть таким жалким.
– Меня моя тоже любит. Кажется… А может и нет. Не понимаю я её любви.
Уборщик хотел рассказать что-то своё. Но санитара уже понесло. И он не слушал. Он не хотел слушать.
– И она ждёт меня дома. Прям сейчас.
Санитар снова полез за бумажником. Он снова вытащил фото. На этот раз побольше.
Боже ж ты мой!..
Одного взгляда на фото оказалось достаточно. Оно всё объяснило. Любой мог всё понять с первого взгляда, но только не Константин. Он слишком уж сильно хотел быть слепым. Это была его собственная иллюзия, крайне странноватая мечта. И он самым глупым образом пытался нести этот свой сон в народ. Он был безумным миссионером своей назойливой религии, и его кровавая библия была сейчас у него в руках.
Я смотрел на неё.
И Великий диктатор тоже.
Мне очень хотелось верить, что хотя бы уборщик видит всё то же самое, что и я.
Женщина. Красивая, ухоженная, прилизанная. Здесь нет вопросов к её красоте. Она достойная жена. Но фото сделано так, словно она пытается выдавить себя на первый план, а то и вовсе вылезти в реальный мир через объектив камеры. А где-то на заднем
плане, почти под ней, сидит он – мужчина. И лицо у него грустное-грустное. Хотя вся обстановка натюрморта вроде как склоняет его на сторону неописуемого счастья.