Жена?.. праздничный торт?.. притянутая за уши вялая улыбка?..
Что здесь лишнее?
Становится ясно, что всё выше перечисленное, когда опускаешь взгляд, присматриваешься и внимательнее изучаешь праздничный торт.
– Ебанный ты в рот… Костик…
– Что?!
Он испуганно смотрит на фото, на меня, снова на фото.
Он не видел.
Он не понимал.
Надпись на торте «Мечты сбываются», а выше его изображение внутри окна деревянного сруба.
Тюрьма.
И он этого не понимает.
– Пиздец.
Щелчок.
Это вскипел чайник.
Уборщик Михаил лениво поднялся со своего полинявшего дивана и подошёл к самолично вытесанному из сосны столику. Там уже стояли три чашки. Их достал я. Простые такие, белые, с разными надписями: «Саша», «Даша», «Глаша». Я достал их из навесного шкафа с оранжевой дверцей. Кажется, там было ещё пять таких же.
– Ты-то с нами выпьешь чайку?
Тон голоса уборщика совсем не соответствовал теме дня. Он как бы проигнорировал её злободневность и попытался стереть из памяти как очередную мещанскую глупость, доведшую его до усталости.
– Да.
Этот тон сбил санитара с пути рассказчика, нарушил ритм и рифму саморефлексии.
– Наверное…
И он посмотрел на меня, как бы ища ответ:
«А нужен ли мне чай?»
Вряд ли.
Он и мне был не нужен. Да и уборщику, скорее всего, тоже. Не было от него никакого толка.
Вкус – скажет кто-то.
Да ну его.
Темненькая водица, которую нужно ещё и сластить. Она всегда лишь повод сесть на старый облезлый диван и рассказать о том или об этом. Причём можно быть совершенно спокойным за печень и за мозг. Это вам не алкоголь.
– Наливай!
Я решил за всех. И за Костю, и за Михаила.
– Сейчас будет.
Уборщик открыл лежавшую на столике упаковку пакетированного чая и вложил в каждую из чашек по пакетику чая.
– Всем сладкий? Сколько ложек?
– Две.
– Три.
Уборщик был сосредоточен и аккуратен в движениях. В этом заключалась его профессия. Он посыпал чайные пакетики сахаром, залил их кипятком и стал ждать.
Мы все ждали ровно пять минут, не проронив при этом ни слова. Потом последовал сигнал:
– Разбирайте.
Хозяин чердака первым взял готовый напиток. Вместе с ним он вернулся на диван. Я присел на один из стульев. Ну а Костик предпочёл постоять.
– Что ещё расскажите? – спросил уборщик, потирая ладонью разгоряченный фарфор.
– О чем? – спросил я.
Он усмехнулся.
– О бабах, конечно же.
Я взглянул на Костика. Я надеялся, он продолжит. Но Костик уже наговорил предостаточно. Да и мысль, наверное, потерял.
Не будь чая, не будь чердака, я вряд ли бы стал говорить о своих чувствах. Однако же у чая был приятный запах. И сделав глоток, я всё-таки взял своё собственное слово.
– За семь лет, что я провел в Спинтауне, у меня не было ни одной женщины. Это совсем не значит, что я не хочу секса или что у меня проблемы со здоровьем. И с желанием, и со здоровьем у меня всё в порядке. Но вот здешние женщины – это пиздец какой-то.
Я ждал, но никто не попытался меня парировать. И тогда я продолжил:
– Я сейчас не буду вспоминать странные психопатические случаи, когда, впервые увидев меня, женщина разевала рот и восклицала «А вы кто?», словно я был тем самым пророком Иисусом, которого все ждали, но никак не надеялись. Эту капающую изо рта слюну я обойду стороной. В тему дня будут случаи совсем иного порядка – те, когда я был первопричиной и первым проявлял симпатию.
– А такие были?
Константин слишком ждал, но всё же внес свой язвительный аргумент.
– По тебе совсем не скажешь.
Можно было обидеться. А можно было понять, что его собственная боль и горечь пытается найти во мне знакомые черты.
– Типа я бесчувственный валенок? – поинтересовался я чужим мнением.
– Такое складывается впечатление.
– Ну, тебе виднее.
Я отвернулся от него. Мне нечего было ему объяснять. Как впрочем, и Михаилу тоже. Но он хотя бы не сыпал штампами.
– И какими были твои успехи?
И в его глазах был интерес. Правда, вовсе не интерес к жизни. Это была всего лишь заинтересованность в сплетнях.
– Печальными.
– Но ты же вроде как успешный малый. Не то, что мы, плебеи.
Было непонятно шутит ли уборщик или всерьёз оценивает себя трезво. На всякий случай я постарался выбирать выражения.
– Помню, как в первый раз это случилось через полгода после моего переезда. Я выбрал тактику романтического поклонника, послал этой даме девятнадцать синих роз с таинственной запиской «сопротивление девятнадцати».
– И как? Подействовало?
Наверное, санитар Константин тоже любил подобную романтическую фигню. Так что едва он услышал про новую фишку, то тотчас загорелся интересом.
Напрасно.
– Через две недели она попыталась меня отравить.
Два человека на чердаке молча хлебнули чай из чашек.
– А остальные? – спросил уборщик, – Что с ними?
Секунда. Но за секунду я перебрал в памяти пятнадцать разных женщин.
– Расскажешь?
Я мог бы. Но чем бы было мое вспоминание? Наверное, глупой и пустой жалобой. И поэтому я сказал, обращаясь к двум мужчинам, которые раздели со мной этот поздний чай.
– Устал я. Как-нибудь в следующий раз. Мне бы ещё успеть на физиотерапию.
Я постучал.
– Войдите.
Было непривычно и по большей части неловко. Не привык я к подобным ситуациям.
– Здравствуйте.
– Здравствуйте.