– Вот, – сказал он. – Ты, Хлоя, тоже пишешь смешными буквами… хуже, чем раньше… но все же ты написала, что меня любишь. Я этого вовек не забуду. Потому что… я тоже тебя люблю крепче жизни. Ты так и знай.
В это мгновение в дальней стене шкафа как будто засветился светлячок. Еще немного времени спустя свет усилился, и стало понятно, что солнечный луч пробился внутрь сквозь замочную скважину. Этот луч словно ударил Дафниса в сердце, и тот вздрогнул и застыл на месте. Он только и успел, что выставить вперед деревянную дощечку, которую все еще держал в руке, будто хотел защитить их обоих.
На восковой табличке было написано неровными буквами: «j’aime Daphnis».
Дверь распахнулась, словно ее унесло ветром. Солнечный свет на миг ослепил обоих. А потом в уши ворвались новые звуки: птичье пение и шум прибоя.
Хлоя вспомнила, что говорил король Ричард.
«Однажды, – сказал он, – тебе захочется открыть кому-то дверь в Эдем. Я открыл ее одной девушке… очень давно, когда мне было семнадцать… мне очень жаль, но это была не твоя мама».
Маленькая Хлоя не поняла, почему отец спустя столько лет жалеет об этом. Но спрашивать не стала.
«Твое сердце может ошибиться, и не раз, – продолжал король. – Эта дверь не ошибается никогда. Она откроется только перед тем, кто тебя действительно любит».
Так он сказал, а потом добавил с улыбкой:
«Только вот что, дочка. Не таскай в этот шкаф всех кавалеров подряд, чтобы проверить».
Тем временем Дафнис стоял разинув рот и озирался вокруг.
– Не может быть, – проговорил он, изумленный. – Я просто сплю. Наверно, я заснул в том шкафу. А может, и раньше.
«Что же, – подумала принцесса. – Может быть, он и прав. Может быть, это единственное объяснение. Тогда получается, что мы с ним спим вместе».
Но эту мысль она не стала доверять словам.
Ей просто нравилось смотреть на Дафниса.
Оказывается, он очень изменился с тех пор, когда они были детьми. Теперь он был весьма недурен собой, этот пастушок. Принцессе захотелось пригладить темные непокорные завитки на его лбу. Хотелось прикоснуться к губам. Потрогать пушистый подбородок. Конечно, ни на что подобное она не решилась. Какая жалость: что разрешено простой девчонке, не позволено принцессе!
