– Со мной что-то случилось, – сказал я. – И деньги пропали…
– Вот как, – сказала мать. – Значит, ты к нам за деньгами?
– Нет. Я не знаю, что делать. Я не знаю, что это было. Я ничего не помню. Помню, как вышел из метро на Парнасе… люди сидели в машине… я отдал им телефон. По прайсу полторы тысячи долларов. Больше ничего не помню. В метро сел… смотрю, а денег нет.
Таня нахмурила брови. Обернулась к матери. Хоть она и не могла ее видеть, но мать-то ее видела.
– Полторы тысячи долларов? – спросила Мария Павловна. – Это сколько же в деньгах?
– Много, – сказала Таня.
– Ты запомнил номер машины? Лица этих людей?
– Ничего не помню, – ответил я. – Пакет был с красным бантиком. Подарочным. Я же сам его и завязывал.
– Что и говорить, ценная информация.
– Ма-ама, – повторила Таня умоляющим голосом.
И тогда Мария Павловна сделала очень странную вещь. Она велела дочери освободить место (я остался сидеть на диване один, в недоумении). Она протянула руку и снова приподняла мой подбородок, чтобы я мог смотреть только на нее. Ее глаза под очками были похожи на дочкины, такие же темные и отстраненные, будто невидящие, но от них никак не получалось спрятаться. Левую руку она положила мне на лоб и ощутимо взъерошила пальцами мою челку, не такую длинную, как у Стаса, но все же, – и я отчего-то подумал, что таким приемом она управляется с ленивыми учениками, которые засыпают на сочинении.
– А ну проснись, – и вправду сказала она. А заодно от всей души щелкнула меня по лбу.
У меня, что называется, искры полетели из глаз.
– Ч-черт, – прошипел я. – Больно же.
– До свадьбы заживет. А теперь скажи, что ты видел.
– Это была белая «Лада-Приора», – выпалил я. – Шесть семь семь, сорок седьмой регион.
Наверно, я запомнил номер, когда вылезал, пока меня не накрыло окончательно. Как он всплыл в моей памяти – было совершенно непонятно.
– Еще?
– Там были люди. Молодой человек в черной шерстяной шапке. Девушка с накрашенными губами. Пальцы тонкие. Золотые кольца на них. Голос… я запомнил голос. Очень приятный голос. Я ей сам отдал деньги. Идиот.
– Не ты первый, не ты последний. Чего не сделаешь ради приятной девицы. А, дочка? Что скажешь?
Но Таня ничего не говорила. Она сидела за столом и едва заметно улыбалась, как девочка с картины Серова.
– Мамочка, спасибо, – сказала она.
– Не за что. У меня на экзаменах и не такие молчуны откровенничали… по крайней мере, теперь мы видим, что он не врет.
– Он не врет, – подтвердила Таня. – Но что же теперь делать?
– Ума не приложу. Решайте сами. Я старая больная женщина. Пойду к себе, отдохну.
И она скрылась.
– Таня, – сказал я.
– Да?
– Я чувствую себя полным идиотом.
Таня вышла из-за стола. Приблизилась.
– А ты не забыл, о чем мы говорили вчера… ночью? – спросила она.
Хоть мне и было хреново, я улыбнулся.
– Не забыл, – ответил я.
– Я сказала, что верю в чудеса. Теперь я еще больше верю.
– Почему?
Таня прикоснулась пальцами к моей макушке. Провела по волосам сверху вниз. Она как будто не слышала вопроса.
– Я даже не знаю, какой ты, – сказала она грустно. – Я ведь тебя не вижу. Мама говорила про тебя, что ты смешной… наверно, это не совсем так… а я даже не могу проверить.
– Мама говорила? – удивился я.
– Да. Вчера. Она сказала, что ты врешь и сочиняешь как семиклассник. Надо же было такое придумать… юный электрик Леопольд Иванович! Да, и еще она сказала… – тут Таня смущенно улыбнулась. – Что никогда не нужно доверять своему сердцу. Оно часто ошибается.
– А ты доверяешь?
Она приложила ладонь к груди.
– Конечно, – сказала Таня. – Уже второй день. А ты?
Я не ответил. Мои мысли путались. Мое собственное сердце готово было выскочить или взорваться. Это было странное чувство. Никогда раньше со мной не случалось ничего подобного.
То есть, если честно, случалось многое. Но сердце всегда оставалось на своем месте.
– Наверно, тебе сейчас не до этого, – сказала Таня. – Я опять говорю глупости.
– Нет, что ты…
Я шагнул вперед и остановился. Она попятилась. За ее спиной был старый книжный шкаф. Дальше отступать было некуда.
– Ты любишь книги? – спросила она.
– Да как-то так, не очень, – сказал я. – Мне кажется, жизнь интереснее.
Она сдвинула стеклянную дверцу. Провела пальцем по корешкам книг. Вытащила наугад одну. Кажется, это был Чехов.
– Мама иногда читает мне вслух, – сказала она. – Она говорит, что в книгах люди лучше, чем в жизни. Мне трудно судить. Я мало видела настоящих людей.
Я вспомнил тех, кого мне довелось видеть за последние семнадцать лет.
– Твоя мама права, – сказал я. – Настоящих людей вообще немного.
– Ты настоящий, – проговорила Таня, не оборачиваясь. – Если тебя вдруг не будет, я тоже исчезну.
– Зачем же так, – сказал я. – Мы просто будем вместе.
– Правда? Ты не врешь и не придумываешь?
– Это Леопольд придумывал. Я никогда не буду тебе врать, Таня.
Она обернулась. Сунула мне книжку. Теперь мои руки были заняты. А Таня чуть привстала на цыпочки и прикоснулась губами к моим. Вслепую это вышло неловко. Точнее, не сразу. Но так меня еще никто не целовал.
Я поискал, куда положить книгу, не нашел и кинул на диван.