На дамбе скоростная трасса была прямой как стрела. Справа тянулся внушительный отбойник и бетонный парапет, за которым виднелось море. Время от времени мы проезжали мимо титанических сооружений, похожих на остовы полуразобранных звездолетов, – это были ворота для пропуска судов, снабженные специальными задвижками, которые полагалось закрывать во время наводнений. Я рассказывал Тане, как все это выглядит, и для верности рисовал пальцем на ладошке инопланетные иероглифы. Стас уговаривал нас остановиться, чтобы сделать селфи, и один раз ему это удалось.
Так у меня появилась одна из лучших фотографий с Таней. Мы стоим с ней рядом на фоне бетонных объектов неясного назначения, над нами – ясное весеннее небо, солнце бьет нам прямо в глаза, и мы улыбаемся, щуримся и держимся за руки. В ответ я сфоткал и Стаса: его длинные волосы растрепал ветер, и он на удивление красивым жестом пытается откинуть их со лба. Не знаю, оценила Кристинка эту фотографию или нет, но я сохранил ее для себя. Теперь, когда я вспоминаю тот день, я снова вижу моего друга вот таким, веселым и свободным, готовым к любым приключениям, и мне становится грустно, потому что это последняя фотка, где он такой.
Но я забегаю вперед.
Изрядно продрогнув на ветру, мы втроем погрузились в машину и поехали дальше, болтая о всякой всячине. Стрелка спидометра плясала вокруг сотни, редкие встречные тачки появлялись и тут же исчезали, как разноцветные метеоры, грузовики обдавали нас ветром и пылью – и вдруг что-то произошло.
– Стой! – услышал я Танин голос. – Пожалуйста, тормози!
– Ш-што за… – прошипел Стас, но уже в следующую секунду его нога вдавила до упора тормозную педаль. Раздался ужасающий визг резины, форд швырнуло в сторону, потом в другую, он пролетел еще добрую сотню метров и встал, прижавшись правым бортом к отбойнику.
В первый момент я не понимал, что происходит, а потом посмотрел вперед и понял. Это было бы красиво, если бы было не с нами. Я видел, как нечто грязно-белое и массивное на полном ходу разворачивается поперек дороги, обрушив два или три фонаря, и приближается, не забывая при этом беспрестанно и отчаянно сигналить. Я видел кузов тяжелой фуры с какой-то рекламной надписью на белом боку, несколько пар одинаковых вяло крутящихся и дымящихся огромных колес и красную кабину тягача Volvo, уже наполовину оторванную от прицепа. Я видел, как все это летит нам навстречу, гудит и скрежещет, постепенно заваливаясь набок и рассыпая искры. Когда тягач оторвался полностью, белый короб прицепа наехал на него, и вся конструкция с грохотом сложилась, смялась и замерла в двадцати шагах от нас.
Красная кабина тягача оказалась прямо перед нами. Она казалась целехонькой, но от переднего колеса остался лишь красивый стальной диск со множеством гаек и уродливые ошметки горелой резины с торчащей проволокой.
– Вот ведь дерьмо шведское, – сказал Стас про грузовик. Он только сейчас разжал побелевшие пальцы на баранке.
Я понял, что все это время Таня держала мою руку в своей.
– Не бойся, все кончилось, – сказала она мне. Пожалуй, это было самое неожиданное пожелание – но очень своевременное. У меня, кажется, стучали зубы.
Я даже не стал спрашивать, почему она это знает.
Дверь в красной кабине Volvo раскрылась. Оттуда вывалился толстый водитель в джинсах и белой футболке. Не обращая никакого внимания на нас, он встал возле лопнувшего колеса и принялся его фотографировать на телефон.
– Самое время селфи делать, – сказал про него Стас.
Сзади собралось уже шесть или семь машин. Черный лаковый БМВ, который шел следом и минуту назад едва не догнал наш задний бампер, теперь осторожно вырулил из-за нашей спины и поравнялся с нами. Оттуда вышел рослый водитель. Постучал в наше стекло.
– Ты в рубашке родился, парень, – сказал он Стасу. – Давно за рулем?
– Не помню. Но, по ходу, в последний раз, – ответил мой друг.
– Мощно тормознул, вовремя. Вот это интуиция. Тебе в автоспорт надо.
– Так и скажу военкому, – проговорил Стас.
Его губы несколько запоздало начали дрожать. Он достал из бардачка сигарету (остались от отчима) и зажег ее от прикуривателя. Затянулся. Потом, ни говоря ни слова, вышел из машины и принялся ее осматривать.
На ней не было ни царапины.
– Я же говорю, везучий, – оценил водитель бэхи, достал телефон и стал кому-то звонить.
Я тоже выбрался на воздух. Таня осталась сидеть внутри: она сказала, что не хочет мерзнуть на ветру. Тем временем из БМВ тоже вышел пассажир. По всему видать, это был непростой гражданин. Он был в бежевом полупальто, очень хорошо подходящем к кожаному салону его автомобиля. Коротко стриженная голова комплектовалась длинным хищным носом, тонкими черными усами и скромной бородкой. Очки были как у Стаса, но раз в сто дороже. Черные проницательные глаза под очками ни секунды не стояли на месте: он оглядел наш форд, кинул внимательный взгляд на Стаса, беглый – на меня, а потом засмотрелся на Таню за стеклом, что мне сразу не понравилось.
Таня не могла его видеть, но все равно отвернулась. Он усмехнулся и обратился к Стасу: