– А вот тебе и хрен, – сказал отчим немного иными словами. – Ты, малой, берега попутал. Сегодня с утра воскресенье.
А ведь правда, подумал я. Мы немного выпали из нашего времени.
– Смена у ней вчера была, – продолжал счастливый муж. – А щас она до пятнадцатого дома пробздеться пошла. К подруге на именины. Или на поминки. Я так-то не в курсе. Опять на рогах придет, ну да ладно.
– Какие, на хрен, поминки, – взорвался Стас и вскочил. Его лицо пошло красными пятнами. Я знал, что ему очень стыдно за мать и за все остальное. – Какие, на хрен, именины. С вещами на выход. У тебя две минуты.
– Не гони, гражданин начальник, – осклабился молодой папа. – Не торопись, а то ведь успеешь.
С этими словами он приподнялся и встал со своего лежбища. Он был не крупнее Стаса, сутулый и тощий. Но он был опасен. Дело было даже не в татуировках – в них, как я знал, не содержалось никакой особенной легенды. Просто он был похож на ходячего мертвеца. Будто он сдох еще на первом сроке, а после второго его выкопали из земли и наскоро выучили снова ходить, жрать, гадить и материться.
От него даже пованивало чем-то сладким и трупным.
Этот чел преспокойно взял со стола сигареты, вернулся обратно на диван и закурил, выпуская дым в сторону Стаса. Я заметил, что руки у него не дрожат, а пальцы короткие и сильные. А вот Стаса всего трясло от злости.
– Две минуты прошли, – сказал он.
– Ну и чего ты мне сделаешь, петушара?
Он сплюнул прямо на пол возле его ног. Мои кулаки сами собой сжались. Я только сейчас понял, почему и как Стас ненавидит своего приблудного папу. Я бы его тоже убил, причем прямо сейчас.
Сказать, что я совсем не подготовился к визиту, было бы неправдой. Я прихватил с собой газовый баллончик, оброненный одной хищной птицей в Таниной квартире. Его-то я и вынул сейчас из кармана.
Отчим оглянулся на меня.
– Опа, и дезик принес, – сказал он. – Вот спасибо. Только щас вроде не двадцать третье февраля?
– Задрал. Давай его загасим, – проговорил Стас. Левой рукой откинул длинную челку и шагнул вперед.
Все, что было дальше, можно и сейчас посмотреть на моем телефоне, который я какое-то время еще сжимал в руке и лишь только потом уронил. Там еще четко видно, как Стас дергает спусковой крючок старого травмата с потертой рыжей рукояткой и наконец-то гремит выстрел. Резиновая пуля попадает в спинку дивана рядом с шеей сутулого мужика, что сидит прямо перед ним, и исчезает в обшивке. Второго выстрела вообще не слышно. Вместо того чтобы упасть и забиться в судорогах, мужик усмехается, поднимается на короткие, но очень цепкие ноги, и от его медленных движений делается страшно, даже если смотришь это видео много дней спустя, вот как сейчас. Потом он выходит из кадра, и откуда-то сбоку можно расслышать шипение баллончика. Мужик снова появляется на экране, на его белой голой спине видны редкие синие татуировки с башнями, а еще красные продольные полосы от обшивки дивана. Баллончик не оказал на него ровным счетом никакого действия. Сейчас я думаю, что клиент в своей жизни употреблял столько необычных веществ, что нервно-паралитический газ и вправду шел у него за дезодорант. Самым печальным было то, что Стас тоже попал в облако. Он поперхнулся и попятился. Внизу кадра видно, как его отчим коротко, но метко пинает его ногой в нижнюю часть голени. Это очень больно. Здесь я бросил телефон, сделал шаг и попробовал провести болевой прием, который когда-то был удачно отработан на мне самом. Я ухватил врага сзади за тощую куриную шею, согнул руку в локте и попробовал давить что было сил. Частично это получилось, и Стас успел нанести хороший удар спереди. Синие сумки шуршали и болтались под ногами, но еще больше нам помешала мать Стаса, которая ворвалась в комнату в ту самую минуту, когда я пытался душить ее сожителя. Возможно, она приняла меня за кого-то другого, а возможно, и нет, я не хотел у нее спрашивать и сейчас не хочу. Она с визгом вцепилась мне в загривок и стала отрывать от врага, и наконец оторвала. От нее пахло спиртным, а вопила она так, что уши закладывало. Ей удалось повалить меня на диван, и это было бы, наверно, даже смешно, если бы не все остальное, что случилось потом, а случилось вот что: освободившийся от меня отчим поднял стул и обрушил его на голову Стаса. Тот охнул и пошатнулся, и они оба, сцепившись как два бойца в боях без правил, с разгону въехали в старую деревянную балконную дверь с пыльными узкими стеклами, которая тут же хрустнула и сорвалась с петель. Полетели стекла. С канала потянуло свежим ветром; среди туч висела щербатая луна, а еще, кажется, шел дождь. Тут я вырвался от злобной мамаши (все-таки мне везет на злобных мамаш) и шагнул следом за ними на лоджию. «Стой!» – заорала мать непонятно кому и потащила меня за футболку назад, да так, что чуть не придушила. Тем временем отчим, хоть и был тощ, повалил контуженого Стаса спиной на бетонный балконный бортик и сомкнул пальцы на его горле.
– Башку оторву, сучонок, – прошипел он. – Я же тебе обещал.