– Гори в аду, – ответил полузадушенный Стас, и это было очень неожиданно – услышать такие слова именно здесь и именно сейчас. По лицу у него текла кровь, и светлые волосы сделались темными. – Дэнчик! – позвал он.
Но тут отчим встряхнул его и поднял, как мешок картошки, и его бедные ноги (я видел) оторвались от пола. Все это длилось одно мгновение, и я хотел бы в тот миг действительно зажмуриться и не смотреть. Но когда мгновение уже почти кончилось, а я уже почти вырвался (да, я помню треск рвущейся футболки), я увидел, как этот гад еще крепче обхватил слабо сопротивляющееся тело Стаса, с трудом перевалил его через бортик (все-таки он был изрядным дрищом) и тут сам поскользнулся на мокром полу. Тогда Стас дернулся, пытаясь высвободиться, но получилось только хуже. Гнилой бетон не выдержал. Целая секция ограждения подломилась и рассыпалась, и я увидел, как они оба очень неловко, как будто обнявшись, соскальзывают с балкона и совершенно беззвучно исчезают.
Его мать что-то кричит у меня за спиной. В перерыве между криками снизу доносится слабый удар, и визжит чья-то сигнализация.
– Куда! – вопит мать. – Куда-а! Вернись сейчас же назад!
О ком это она, думаю я. О моем друге? О нет. Он не вернется. Он умер.
Я сажусь на пол среди осколков и закрываю глаза руками.
– Черти, уроды, – бормочет его мать. – Так и знала, что этим кончится. А завтра на смену к восьми.
Она вся трясется. Трясущейся рукой берет со стола пачку сигарет.
Господи, или кто там. Я хочу это не видеть. Лучше я снова буду слепым.
Прошло полгода. Сейчас зима, и остров замело серым снегом и угольной пылью. Вы уже поняли, что это не Калифорния.
Я стою возле окна. Лоджия наглухо закрыта. Хорошо бы вернуться к компьютеру и закончить мой рассказ. Мне осталось совсем немного.
Я не стану писать о том, что было. Я хочу написать о том, что будет. Это будет супероткрытый финал, и у вас есть редкая возможность угадать правильный вариант.
Возможно, к весне мне станет лучше. В этом случае мой откос от армии не продлят. Тогда в апреле я покину вас как минимум на год. Вряд ли мне разрешат взять с собой макбук.
На сборном пункте меня будут провожать Таня и мой отец. Со мной будет пара-тройка одноклассников, братьев по оружию. Я вскину на плечо рюкзак, мужественно улыбнусь и сяду в автобус, или куда там обычно садятся в таких случаях. Внутри будет вонять бензином, кислым пивом и несвежей одеждой. Все это будет хорошо и правильно.
Через год я вернусь, и мое прошение о воссоединении семьи одобрит миграционный департамент. Мать приедет за мной, а может, просто встретит в аэропорту Нью-Йорка. Вместе мы полетим в Сан-Диего. Под вечер приедем к их славному домику. Джейк встретит меня возле гаража и крепко пожмет руку. Он немного говорит по-русски. Его дед был из Одессы, и мама называет его иногда просто Яшей.
Весь третий этаж будет мой, об этом мы уже договорились. Говорят, с балкона даже виден океан. Мы немного выпьем в саду под абрикосовым деревом, а потом я пошлю селфи… нет. Мне некому будет послать селфи. Таня его не увидит, а отец даже смотреть не станет.
Я просто повешу фотку в «Инстаграме». Пусть собирает свои лживые лайки.
Таня будет ждать моего приглашения. И я, наверно, ее приглашу. Мы съездим в Лас-Вегас или на Гавайи. Хотя ей будет там неинтересно, но она из вежливости скажет, что все было круто. Она понравится Джейку, а маме не понравится.
Она вернется домой и будет выходить на связь все реже. Ее мать устроит ее на работу в библиотеку для слепых, недалеко от дома. Там на железных стеллажах лежат толстенные желтые книги, напечатанные на картоне шрифтом Брайля: Чехов, Тургенев, Жюль Верн. Таня будет рада общению с такими, как она. Ей не будет одиноко. Чуть позже директор библиотеки назначит ее заведующей отделом.
Ее короткое серое пальто будет храниться в шкафу, где за пять лет его сожрет моль.
Хотя, может быть, я и не пойду в армию. Мое зрение продолжит садиться, как сейчас. Врачи объяснят мне, что это из-за стресса. Или от излишней работы на компьютере.
Когда кончатся деньги, отец пристроит меня на временную работу в «Пятачок». Мамаша Стаса оттуда уволится, а я, наверно, буду администратором зала. Иногда я буду ездить к Тане и угощать ее просроченной, но все равно вкусной сырокопченой колбасой.
Однажды ее мать скажет, что эти визиты ей надоели и что честный человек, то есть я, обязан либо жениться, либо не портить девчонке жизнь. С некоторым облегчением я перестану ездить на Петроградку.
Потом или даже немного раньше мне напишет Кристинка и предложит встречаться, и я опять немного подумаю и в этот раз не откажусь. А через полтора года мое прошение о воссоединении семьи одобрит миграционный департамент.