– Эх, ну ладно. Конечно, вы всё правильно говорите. И с Гиви мне сейчас совсем не резон ссориться. Хорошо, извинюсь.
– И запомни – пока ты в ординатуре, пока ты учишься, ты ещё не доктор, не хирург. Никакого личного времени у тебя нет и быть не может.
– Да понятно. Нет, я, может, и остался бы, но тут эта коза на хвост упала… вафлёрша эта.
– Что? – вздрогнул Самарцев.
– Ну эта, Ирка-сеструха. С первого поста. Ну та, что в кожаных штанах ходит.
– А, – сообразил доцент, – Сабанеева? У тебя с ней что-то было?
– Ещё как,– развеселился Горевалов, видя неподдельный интерес доцента, и рассказал, как та «снималась» всё дежурство, как ему ничего не осталось, как сразу после дежурства повезти медсестру сначала в «Ритм» – недавно открывшуюся безалкогольную дискотеку, потом в «шалман» – что это такое, Самарцев не знал, но кивнул так, будто знает, потом к Петру Егоровичу на квартиру.
– Ну, зашли, я «вискаря» налил, выпили,– рассказывал Горевалов, оживляясь всё более. – Видуху включил- «Греческая смоковница». Не смотрели? Ну там тёла такая длинноногая – ездит, снимается. Я ей – и что делать будем? Она мне – так, с улыбочкой- давай х… руками потрогаем. Я ей – что, только руками? Она мне – не только… Ну, и понеслось дальше. Такое вытворять начала… Отымел её многократно во все дыхательные и пихательные, раз пять подряд, сам еле дышу, а ей всё мало. Утомился к утру, спать захотелось. Тут как раз дружбаны заехали – Лёлик с Круглым, хотели бухлом и сигаретами позаимствоваться. Ну я им её и подарил, а сам спать пошёл.
Молодой хирург блеснул глазами, сдвинул тяжёлые губы во влажной усмешке. Мечтательное выражение лица накрыла тень сожаления о пропущенной в пятницу операции. Он крепко потёр подбородок, крякнул.
– Ладно, как там в песне – первым делом теперь самолёты, всех не перетрахаешь.
Аркадий Маркович прослушал рассказ своего ординатора со смешанным чувством брезгливости и любопытства.
– Жениться тебе, Петя, нужно, – осторожно посоветовал он. – Остепенился бы, глядишь, прибавилось бы сознательности и ответственности. Без этих качеств стать хирургом…
– Что вы как сговорились все? – подозрительно глянул на старшего Горевалов. – Батя мне – женись, матушка – женись, родня, знакомые – женись. И все дочек своих суют. Теперь вы…
– А что? Сам видишь, как мешают обучению случайные связи! Нужен порядок во всём, в первую очередь в личной жизни. Остальное приложится. Только тебе нужна серьёзная девушка, чтобы хорошо на тебя влияла…
– Да перестаньте, Аркадий Маркович. Серьёзная, хорошая, любящая… скажете тоже. А то я их не знаю. Все – бляди. Все.
– Пётр…
– Поэтому мне такие, как Ирка, больше нравятся – не притворяются и порядочных из себя не строят. Я ей сотню дал, дружбаны мои не обидели. Она довольна – бабла нарубила, мы разгрузились. А эти честные да серьёзные – тьфу, блевать хочется. Все бабы – бляди, мир – бардак. Болейте только за «Спартак»…
– В твоём возрасте, Петя, довольно рано быть таким пессимистом.
– Жениться – нет, а вот на постоянку бабу завести надо, пожалуй. Только кого? Вроде их так много, а… Маячит тут одна в последнее время. Вроде ничего так девочка. Из ваших…
Тут зазвонил телефон, напоминая о том, что ещё рабочее время, что ещё у обоих множество дел, и на этом, не дослушав молодого врача, разговор пришлось прервать.
В конце дня, когда студенты собрались в учебной комнате для подведения итогов, Аркадий Маркович сделал последнее внушение Булгакову.
– Из-за вас опять страдают люди! Зачем вы согласились идти с Гаприндашвили на операцию? Ведь я недвусмысленно запретил вам делать это! Вы приходите сюда ночами даже не как субординатор. Вы приходите как медбрат, как средний медработник. Если вы приходите в отделение зарабатывать деньги и у вас имеется разрешение деканата работать в процессе учёбы – я этого вам запретить не могу. А любое ваше нахождение в операционной – учебный процесс, к которому ваша работа никакого отношения не имеет. Пришли зарабатывать – делайте это на посту, на своём рабочем месте, и забудьте о том, что вы без пяти минут выпускник. Вы – простой медбрат, и круг ваших обязанностей ограничен должностной инструкцией. Работа в операционной в круг этих обязанностей не входит! И никто в мире – ни заведующий отделением, ни министр здравохранения, никто не имеет права принудить вас ассистировать. Как говорится, медбрату – медбратово…
Булгаков, мне очень неприятно, что снова приходится делать вам замечание. У вас какая-то аура носителя неприятностей, и на вашем месте я бы серьёзно задумался, получится ли из вас хирург. У меня на этот счёт складывается резко отрицательное мнение.
Булгаков, я более чем серьёзно надеюсь, что вашу фамилию мне больше не придётся упоминать ни в каком контексте. Завтра у меня апробация нового метода, так что занятий не будет. Увидимся в операционной. Можете, доктора, быть все свободны…
XIX
