Надо признать, что аргументы у него сильные – похоже, действительно имел отношение к науке когда-то, причём на высоких уровнях. Наверное, ходит теперь героем. Хотя в принципе, кому он хвастаться-то будет? В отделении его особо слушать никто не станет, и Пашков, и Корниенко, и Немчинов люди нормальные, не маргиналы какие-то, сочувствующие тому, кому надо. Студентам разве? Булгакову этому мерзкому – тот с удовольствием развесит уши…
Работа практического врача, особенно хирурга, тяжела и тем, что приходится снова и снова встречаться с одними и теми же больными, встречаться и беседовать. Поэтому к Лихолётовой пришлось подойти. Та, вроде, была без претензий и даже благодарна, даже извинялась, что «так подвела Аркадия Марковича». Швы ей сняли ещё три дня назад, диагноз «киста» никто из врачей обхода оспорить не пытался, подвергать сомнению действия доцента кафедры – тем более, и у Самарцева слегка полегчало на душе.
Был интересный больной с панкреатитом, которого Гиви оперировал по дежурству. Хорошо, грамотно, интубация кишечника с контрапертурой. Принимал Пётр. Аутолиз остановлен, интоксикация прекратилась. Состояние нормализовалось – гладкое послеоперационное течение. Очень хорошо.
– Кто вам ассистировал, Гиви Георгиевич? – спросил заведующего после обхода. – Пётр Егорович?
Гаприндашвили шумно вздохнул и пригласил Аркадия Марковича к себе в кабинет. Там он, сердито сопя и топорща усы, заявил, что Пётр Егорович себя совершенно в его глазах «дыскредытировал», что поведение его – «возмутытелное», что иметь такого хирурга в отделении – «катастрофа», и что против кандидатуры Горевалова он будет «вэсти самую беспощадную борибу».
– Дэжурств он у мэня больше не получит ни одного. Я лучше сам подежурю, хоть и 53 года мне уже. Болной умирает, а он лежит тут, машинку свою слушает!
Самарцев выслушал нахмурясь.
– Это новость, – сказал он. – Неприятная новость. Я от Петра такого не ожидал. Он с характером, да и не ориентируется ещё в сложных ситуациях. Но чтобы вот так… Я поговорю с ним.
– Я уже говорил, – махнул рукой Гиви Георгиевич. – Ему можно дерево на голове тэсать! Всякие ребята мне попадалис. Но такого наглого и самоуверенного первый раз вижу. А вы ещё за него просите ходите…
– Ладно, получит он у меня, – пообещал Самарцев. – А кто же вам ассистировал?
– Антон. Он как раз на втором посту сутки дэжурил. Что у вас с ним за конфликт? Вы ему что, мыцца запретили?
– Кто? Булгаков?! Ну, знаете Гиви Георгиевич, – начал вскипать Самарцев, – хорошенькая у нас с вами коллегиальность получается! Да, я этому студенту запретил принимать какое-либо участие в операциях. Он неуправляем, некорректен, бесшабашен. Сначала предпочитает делать, потом думать. Он – безответственный авантюрист! Как вы могли взять его на столь ответственную операцию? Он что, не предупредил, что наказан?!
– Прэдупредил, я сам настоял. Мне кажется, вы предывзято к нему относитес – он великолепно ассистирует, не хуже чем опытные хирурги. Толков, иныциативен, теоретический багаж приличный для студента…
Самарцев ещё сильнее вскипел, и, стараясь не потерять чувство самоконтроля, сказал, что в этом вопросе совершенно не согласен с зав.отделением.
– Вы его знаете как среднего медработника, и только. Он выполнял свою работу на посту, а вы его, медбрата, берёте в операционную в качестве врача-хирурга! Гиви Георгиевич, я знаю вас много лет, и был всегда уверен, что уж должностную инструкцию вы знаете!
– Должностную инструкцию я сам составлял. Антон хирург-субординатор – это раз, а второе – ваш Пётр сбежал быстрее лани, и болше мыне взять с собой, спасать жизнь больному, было некого! – повысил голос Гаприндашвили.
– Этот вопрос решать не вам, а Ответственному хирургу. По клинике полно дежурантов, болтающихся без дела, и он обязан был предоставить вам ассистента. Вы его ставили в известность?
– Я – заведующий отделением…
– Вы пришли просто дежурить, и ваша должность в данном случае не имеет никакого значения…
Осадив заносчивого грузина, Аркадий Маркович нанёс несколько завершающих ударов. Он как дважды два доказал, что Гаприндашвили в данном вопросе злоупотребил своими служебными полномочиями, что оголил пост, что доверил ассистенцию юридически недееспособному лицу, не ставя в известность Ответственного хирурга.
–Э то хорошо, что больной пошёл гладко, – уже мягче добавил он. – А если что-то не то, затяжелел бы? Если бы разбираться начали? Первым вопросом было бы – кто ассистировал. Да-да, кто же? Лицо официально несуществующее. Нарушение вопиющее, и будьте уверены, Гиви Георгиевич, никто бы за вас не вступился – ни я, как преподаватель Булгакова, ни Ответственный хирург. Так что прежде чем ругать Петра Егоровича, присмотритесь сначала к себе. Горевалова я подтяну. А Булгаков… не знаю, как он у меня будет зачёт получать. Не советский студент, а д'Артаньян какой-то!
Сразу после этого разговора по горячим следам вызвал Горевалова к себе.
– Пётр, что у тебя произошло седьмого с Гиви? – спросил без предисловий.
Молодой хирург сильно поморщился.
