В-третьих, мужчина и его девушка всё время разговаривали – час, другой, причём интересной паре совсем не приходилось напрягаться или испытывать неловкость в подборе темы. Беседа была неисчерпаема, обоюдно приятна и занимательна. Такое редко встречалось в конце ХХ века с его высокими скоростями, и могло происходить только тогда, когда оба – единомышленники или представители одной профессии.
Мужчиной, как уже догадался проницательный читатель, был А.М. Самарцев, его спутницей – Надя Берестова. Темой разговора этот раз являлся рак сигмовидной кишки. Надя рассказывала Аркадию Марковичу про свою покойную бабушку, которая всё переживала, что у неё рак, ходила по врачам, жаловалась, просила «разрезать», но её всё лечили от «колита». Несмотря на массу проведённых исследований и анализов, правильный диагноз так и не был установлен до последнего, и полтора года назад её привезли в 1-ю хирургию «десятки» с явлениями кишечной непроходимости. На операции обнаружили злокачественную опухоль, вывели кишку наружу, после чего бабушка скончалась через полгода месяца.
– Сколько лет ей было? – спросил Самарцев, терпеливо дослушав эмоциональный надин рассказ.
– 67. Но так-то она была здоровая, бодрая, деятельная. Всё на огороде, да на кухне. Варенья нам такие варила, грибы солила, капусту квасила… Я, конечно, понимаю, что её поздно в хиругию доставили, где сделать ничего нельзя было, но почему же раньше…
– Видишь ли, диагностика толстокишечной опухоли на всех стадиях, кроме терминальной, представляет определённые трудности…
На протяжении следующего круга говорил один Аркадий Маркович. Начиная временами жестикулировать, он весьма подробно поведал своей слушательнице о статистике, факторах риска, нечёткости физикальных методов и о проблемах методов инструментальных. Говорил Самарцев очень хорошо, и вид его, как всегда, когда он брался за научные темы, становился серьёзнее, мудрее и проникновеннее. Надя прилежно слушала, слегка склонив голову и полуобернувшись к расказчику; по лицу её было видно, что не один тембр самарцевского голоса действует на неё, а и суть рассказываемого.
– Поэтому косвенные методы диагностики, к которым я отношу все вышеперечисленные, очень часто лишь искажают картину вместо получения объективной информации, – перешёл к заключительной части А.М.
Они уже спустились к реке и шли по заасфальтированной тропинке вдоль берега. Здесь царило полное безлюдье. Можно сказать, что нога человека уже несколько недель не ступала на эту тропинку. За рекой, лениво тянущей свою свинцовую ленту, коричневели голые поля, над ними начала кружить стая каких-то вороновых птиц, всё больше и больше увеличиваясь в размерах и что-то каркая изредка.
– Единственная эффективная методика в этих случаях – колоноскопия с одновременной биопсией, а если её ещё комбинируют с лапароскопией с той же биопсией, то…
– Но у нас же нет ни того, ни другого.
– Да, прогресс до К… доходит медленно. В Москве, например, в Институте Петровского уже вовсю пользуются этой методикой, а у нас всё по старинке – ирригоскопия с ректоромано, – сокрушённо признался Самарцев. – Лапароскоп вот выбили нечеловеческими усилиями, а что касается фиброскопов для ФГС и колоно, то даже не знаю… Может, в следующем году что-то прояснится, выделят нам на город и область хоть парочку «Олимпусов»…
– Что с того, бабушку всё равно не вернёшь.
– Рак, Надя. Особенно такой вот локализации. Проблема планетарного масштаба…
Некоторое время гуляли молча. Берестова, заново переживая свежее ещё воспоминание о кончине любимой бабушки, ёжилась в своём демисезонном пальто. Только сейчас ощутив холод, она начала поплотнее застёгивать воротник.
– Замёрзла? – заметил это А.М. – Сегодня и правда как-то мерзко. Влажность большая. Передавали, что восемь градусов, а тут едва ли пять. Кофейку? Пошли ко мне. Полдник мы уже прогуляли, а до ужина ещё почти два часа…
– Что? – опомнилась Надя. – А, нет, спасибо, я не замёрзла. Я тепло оделась, так что… Я вот о чём задумалась- интересно, а насколько личность хирурга влияет на исход операции. Тут какая-нибудь статистика есть?
– Не понял, – ответил спутник. – Сформулируй свою мысль точнее, пожалуйста.
– Точнее? Ну, насчёт диагностики я согласна – трудный диагноз, плюс плохая оснащённость, отсутствие современных приборов, нищая медицина – сейчас такое услышишь в любом отделении. Я о другом. Пусть это будет моя бабушка, пусть чужая, пусть любой другой человек, абстрактный больной. Вот, скажем, он поступает по дежурству. Дежурный хирург видит, что нужно оперировать. Хорошо, делает он разрез, делает ревизию и обнаруживает, скажем, опухоль. Ситуация складывается непредвиденная – шёл на один диагноз, оказалось совсем иное. Но делать-то что-то надо. И вот два разных хирурга – один в этой ситуации решится на радикальное удаление, другой ограничится паллиативом . Так вот, какие существуют критерии того, как лучше поступить в этой ситуации?
Надя, уверенная, что крепко озадачила А.М., остановилась и взглянула на него с полуулыбкой, но тот лишь пожал плечами:
