Увидев такой сюрприз, лицо постовой медсестры мигом изменилось- мало того, что панкреатитчика нужно было теперь усиленно «капать» и почасово брать анализы, ещё и предстояло убирать за ним блевотину. Выругавшись нецензурно, Ирина своими смуглыми ручками вынула из стенной ниши ведро и тряпку. В данном случае мне её искренне жаль – подотрите сами пару таких луж за 80 р. в месяц плюс 30 % санитарских, и едва ли у вас останется желание сильно помогать больным людям…
Пётр Егорович осмотрел больного и начал звонить в приёмное Ответственному хирургу – узнать, что лучше и в каком объёме назначить поступившему. Пока он трудился над историей болезни, Ирина вытерла в коридоре. При помощи Булгакова больного переложили на койку и подключили капельницу. По ходу дела Антон задал больному несколько вопросов и пару раз прощупал живот, нахмурился.
– Что Горе назначил? – спросил он, зайдя в сабанеевскую процедурку.
– Два литра Рингера с магнезией, рео четвертинку, пенициллина 250 четыре раза, платифиллин… диастазу почасово. Скорее бы уже шесть часов, блять. Не мог на три часа позже поступить, козёл!
– А ты что, тоже только до шести?
– И счастлива этим. Одна радость от этой работы – когда уходишь отсюда. Это такой кайф… Чувствуется, что затрахают вас этой ночью.
– Подожди, – встревожился Булгаков, – ты уходишь. Петруха уходит. Гиви придёт, ладно. А на первый пост кто?
– Нинка, целка твоя, – хихикнула Сабанеева. Краснокутскую она не выносила и иначе не называла. – Или уже не целка? И когда уже ты ей вдуешь?
– Постой, – проигнорировал более чем бестактные вопросы Антон, – как Нинка? Она же только в день работает!
– А сегодня ей старшая ночь поставила. Работать некому. Светка не смогла – она на все праздники в Питер с группой поехали трахаться. Как будто здесь, в К…, потрахаться нельзя. Молодёжь…
Сабанеева делила всех ровесниц на два сорта. Одни относились к «целкам» и заслуживали презрительного снисхождения. Другие «трахались», причём больше ничем, на Иркин взгляд, не занимались и не могли заниматься. Над этими она беззлобно подтрунивала.
– Ты что, Антон, расстроился? – усмехнулась она. – Ну пуся… меня ж ты всё равно трахать не стал бы.
– Ты не в моём вкусе. Да и я не такой козырный, чтоб тебе понравиться, – Булгаков ухмыльнулся и цинично шлёпнул напарницу. – «Чтоб любить эти ноги, нужен белый кадиллак»… У Петрухи, кстати, «семёрка». Подвезёт тебя сегодня?
– Тебе какое дело?
– Он мэн крутой, он круче всех мужчин… Я зашёл не из-за этого. Значит, Горе решил мужика вести консервативно. А по-моему, его побыстрее «брать» нужно. Там деструкция прёт жутчайшая. Фиг аутолизтакой инфузией остановишь… Хотя бы 5-фторурацил назначил. 30 000 контрикала в заначке припрятано. Иди, скажи ему. Пусть назначает.
– Ладно тебе, Сеченов. Вот Гиви придёт… А мне б до конца смены дотянуть только.
(Советская пресса, октябрь 1986 года)
После прогулки Аркадий Маркович пошёл к себе в «люкс» и с удовольствием вздремнул часок. Потом почитал газеты и журналы. Сегодня даже принесли новую «Юность». В последнее время у Самарцева усилился интерес к прессе. Что ж, сейчас стали много писать, обсуждать, поднимать запретные темы. Например, наркоманы, неформалы, некрофилы, сталинские репрессии.
Гласность… Перестройка… Новое мышление…
Занятно, но никак тенденцию не уловить. Вообще, на возврат к старому не похоже. Стало быть, нужно двигаться вперёд. А вперёд – куда? Шутки шутками, но коммунизм, похоже, действительно отодвигается в неясную тень утопического светлого будущего.
