Чарльз Скотт оказался очень весёлым человеком. Он сразу же заткнул мне рот какой–то окровавленной тряпочкой, оставшейся, по–видимому от предыдущих экспериментов, и принялся рассуждать о переходе возбуждения с одной нервной клетки на другую. Временами он ударял меня волосатым кулаком по уху, видно, от избытка чувств. Сначала мне было не до его разглагольствований, но потом я вспомнил гениальную фразу — «если не можешь сопротивляться насилию, расслабься и получи удовольствие». Потихоньку я начал проникать в смысл его изречений. Получалось, как будто нервная ткань, лежащая в основе жизнедеятельности человеческого организма, состоит из тел нервных клеток — нейронов и их отростков — аксонов. Между аксонами и частями клеток, к которым они подходят, есть, обычно, небольшой зазор — синаптическая щель. Контакт между нервными клетками и называется синапсом. В этой щели происходят интересные вещи. Конец аксона, как и тело клетки, к которой он подходит, естественно, покрыт мембраной. Из мембраны аксона с помощью каких–то пузырьков вещество–посредник, называемое медиатором, выбрасывается в щель, а белок другой мембраны его улавливает. Всё это происходит только когда организму требуется по нервному волокну передать нервный импульс куда–нибудь. Такой синапс называется химическим. Кстати, Скот Чарльз (или как там его?) сказал что при жизни своих синапсов он так и не увидел — их разглядели через семь лет после его смерти. Благо, теперь, когда его нынешний повелитель смилостивился и даровал ему новое тело, Скотт может любоваться на своё открытие сколько угодно. При этих словах учёный в припадке радостного возбуждения пнул операционный столик ногой, мир резко качнулся влево, и я понял, что сломал ногу об пол. Где–то за стеной заворчала собака, разбуженная грохотом, и мне стало совсем неуютно. Чарльз поднял столик, и, как ни в чём не бывало, продолжал. Клетка, уловившая медиатор мембраной, и не подумает реагировать, если в нескольких других местах её мембраны не произойдёт то же самое. Зато если она отреагирует, начинается самое интересное. Несмотря на боль в переломанной ноге, я так заинтересовался, что решил обязательно заняться физиологией, если, конечно, выживу. В общем, каждая мембрана внутри заряжена, и заряжена отрицательно. Когда она отвечает на медиаторы в синаптических щелях, её заряд падает и, в конце концов, становится положительным. Изменённый заряд скачет по аксону к другому синапсу и заставляет медиатор выбрасываться в щель. В дело вступает белок, и дальше пошло–поехало.
Чарльз Скотт запыхался, вытер пот со лба и окликнул Алексей Алексеевича. Вместо него отозвался другой, и голос показался до боли знакомым. Шеррингтон вытер об меня руки и не спеша заковылял в сторону.
Мне показалось, я знал этого человека очень давно. Знакомая по школьному учебнику биологии серьёзная физиономия выражала глубокую задумчивость, а добрые человечные глаза видели перед собой прекрасную физиологическую систему, в чём–то сходную с системой его любимых животных — собак. Иван Петрович, не торопясь, вынул импровизированный кляп из моего рта и заговорил без выражения:
— Шеррингтоны, Бернштейны, Дюбуа — Реймоны — все они пешки по сравнению со мной. Это я придумал возбуждение и торможение. Я подсказал бородатому принцип доминанты. И я, а не кто–нибудь ещё, изобрёл самую страшную пытку всех времён и народов — электроды, не дающие подопытному заснуть. Какое наслаждение видеть глаза существа, изнывающего от утомления! Как оно медленно начинает трястись в предсмертных судорогах, всё ещё моля о пощаде! И жизнь плавно покидает измученное тело. Впрочем, скоро я всё это увижу вновь. И трястись будет не какая–то жалкая собаченция! Только сперва надо закончить одно дело. Конкретно, просветить Вас по поводу моей рефлекторной дуги.
И он стал рассказывать. Он рассказал, как формируется возбуждающий потенциал, как он идёт с рецептора по чувствительному пути в спинной мозг, как из спинного мозга по двигательному пути импульс поступает в рабочий орган, а оттуда снова на рецептор, который передаёт информацию в кору головного мозга. Постоянная связь коры и рецепторов обеспечивает достижение полезного приспособительного результата: кора осуществляет коррекцию — определяет, что нужно человеку, без чего он мог бы обойтись, а что и, вообще, ни к чему. Он объяснил про хитрые процессы торможения, когда импульс направляется по запасным путям в объезд. Он даже объяснил открытие Дейла по поводу высвобождения возбуждённым нейроном одного и того же медиатора во все синоптические щели. Иван Петрович сказал, что уже помер, а всё ещё надиктовывал тупому Дейлу это самое его «открытие» из–под земли.
