У меня появилась какая–то странная отрешённость и тихий гул в ушах. Говорят, почти все люди заранее чувствуют приближающуюся кончину, и именно это похоже со мной и происходило. Великий учёный всё ещё говорил что–то насчёт нервных центров, но я его уже не слушал. И тут я ясно осознал, что всё происходящее со мной — не более, чем ночной кошмар, страшный сон, и стоит только слегка пошевелиться, разлепить веки, как мерзкое видение исчезнет, и всё снова будет хорошо. Хорошо, скучно и банально — пустая жизнь без синапсов и медиаторов. Я крепко зажмурился, но Иван Петрович никуда не делся. Тогда я побился затылком о поверхность стола, но всё осталось по–прежнему.
— Думаете, что всё это — ночной кошмар? — в первый раз улыбнулся Иван Петрович, словно прочитав мои мысли. — Ошибаетесь. Это — РЕ–АЛЬ–НОСТЬ.
Из–за его спины появились Алексей Алексеевич в перчатках и Чарльз Скотт со скальпелем, электродами и машинкой для вскрытия черепа.
— Что ж, преступим к препарированию, коллеги? — прогремел голос Ивана Петровича.
Владислав Николаевич Питон пришёл в класс довольно весёлым. Он всю ночь читал фантастическую книжку про эксперименты со временем, а по дороге в школу высосал поллитровую банку пива. На перемене он надавал по ушам нескольким второклашкам, неосторожно высунувшимся из класса, вывалял портфель ботана Пиклюева в унитазе и засунул спичку в замочную скважину на двери кабинета химии.
Молодая учительница геометрии с раскрасневшимися щеками напрягалась изо всех сил, чтобы перекричать двадцать девять подростковых глоток, а Питон в это время составлял матерные записки, порочащие их девочек. И вот как раз когда он дошёл до замученного влагалища Катьки Степновой, наступила неописуемая, полная тишина. Он мгновенно переместил взгляд с записки на учительницу и увидел, что она стоит с полуоткрытым ртом, как статуя, не шевелится и, более того, не дышит. Все остальные существа, находящиеся в классе, были в аналогичном состоянии.
Поначалу такая ситуация Владислава приколола. Он даже обрадовался и решил воспользоваться случаем и двинуть по зубам верзиле Чиплову, который его частенько ущемлял. Но результатом удара была не пара вылетевших зубов, а отбитая рука. Верзила же не шевельнулся. Тогда Питон попытался сдвинуть какую–нибудь вещь, но это у него тоже не получилось. По сути дела, двигалось в классе только: его ручка, которую он держал в момент, когда всё произошло; его одежда и всё, что она в себя включала; он сам. Дверь была закрыта, и выбраться из класса не представлялось возможным. Окна тоже были закрыты и заклеены на зиму.
«Время остановилось! — понял Питон. — Времени больше нет!» Вернее, время было, но только для него и для его ручки…
Весь класс ахнул, когда хулиган и садист Владька Питон вдруг телепортировался со своего места в ноги к Наталье Викторовне, а сама Наталья Викторовна с визгом отскочила и начала рыдать. Питон был с разбитой окровавленной головой и лежал без движения. Из уха его торчала ручка, также испачканная в крови, кровь была и на доске, слегка продавленной, как будто об неё долгое время бились головой. Как всё это произошло никто так и не смог объяснить следователю. Когда Питона унесли в целлофановом мешке, а полкласса увели в состоянии шока врачи, наиболее морально устойчивые стали доказывать ему, что не было абсолютно ничего — всё произошло мгновенно. И Питон появился у ног учительницы мгновенно, и доска оказалась испачканной мгновенно. Конечно, он никому не поверил. А вот отпечатки пальцев на ручке были только питоновы и ничьи больше. Записочку покойного следователь тоже прочитал — сильно смеялся. Судебный эксперт сказал ему, что весь класс мог находиться в состоянии гипноза, но это уже фантастика.
Скоро повесилась у себя дома Наталья Викторовна. Потом ученики, присутствовавшие в тот день, тоже начали сводить счёты с жизнью. Кто–то бросился под поезд в метро, кто–то вспорол себе живот и намотал на шею кишки. Когда из 32‑х человек в живых осталось семь, их всех отправили в психбольницу и стали держать под бдительным контролем. В результате один пацан разбил чашку и воткнул себе в горло осколок, Катя Степнова утопила себя ночью в унитазе, забив отверстие, а ещё одна девочка съела градусник и умерла от отравления ртутью. Оставшуюся четвёрку привязали к кроватям и до сих пор боятся развязывать.
А что же стало с Владиславом Николаевичем? Он прекрасно себя чувствует в аду. Черти ему попались добрые, сердобольные, сочувствующие. Работой очень сильно не нагружают и даже его любимую фантастику дают читать. А работа у него такая. Окажется он рядом с каким–нибудь дядькой. Дядька этот убийца или что похуже — одним словом, чёртов клиент. Сами понимаете, Питона он не видит. А Питон посмотрит на него да и выдумает какую–нибудь весёлую фантастическую штучку вроде той, что выдумали для него. И сам же её и провернёт. И смешно, и полезно. Жизнь прекрасна, если так на неё посмотреть!
