Даже в искаженной наркотиками реальности рано или поздно наступает момент, когда твои знания о реальном мире берут верх над иллюзией. «Ты по уши в дерьме», – повторил тихий голос. Я начал прислушиваться к подсознанию. В палате не было других пациентов. Комната была тесной, четыре на четыре, максимум пять на пять метров. На покрытых плесенью стенах висели сотни… нет, об этом позже. Сначала нужно описать остальное. С одной стороны сквозь высокие окна на пол падал тусклый свет. Я заметил железную, запертую на засов дверь. Запах мочи и блевотины напомнил о многоэтажных автомобильных парковках. Помимо кушетки, в палате нашлось место двум плетеным стульям, деревянному столу, инвалидной коляске и треножнику, на котором крепились лампа и видеокамера. Остальную часть комнаты занимали недешевые на вид приборы. Множество тонких черных синтезаторов со знакомыми названиями: «Касио», «Корг», «Роланд», «Ямаха», «Хаммонд», «Профет». Все они были подключены к куче MIDI-мониторов и клавиатур. От серых корпусов тянулись спутанные провода и волоконно-оптические кабели. Кругом валялись смятые банки от «Айрн-брю», «Люкозейда» и пива «Бекс», бульварные газетенки, журналы объявлений, папки, кассеты и коробки от них, дискеты и стопки белых конвертов, напоминающих те, в которых обычно хранят грампластинки. Присмотревшись, я заметил на всех конвертах подпись: «Из цифры в аналог». Знакомые слова. Так называлась одна популярная полгода назад клубная композиция. Ее фрагменты сейчас звучали во многих других записях.
На стеллаже расположились десятки дисплеев с экранами, где отображались координатные сетки, показания осциллографов и электрокардиографов, а также точечные изображения, напоминавшие рисунок на футболке женщины. Я вспомнил, где его видел: на обложке альбома одной группы. Это был вовсе не лунный пейзаж, а изображение радиосигналов пульсара – космических часов. Не помню, кто мне об этом рассказал, но помню, что мне это показалось странным: самый что ни на есть научный символ, разошедшийся по миллионам квартир в качестве обертки для куска черного винила. Как те множества Мандельброта, одно время украшавшие каждую вторую обложку пластинки или кассеты. Словно наука была тайной субкультурой высшего уровня, чем-то скрытым, во что лучше не вдаваться слишком глубоко…
Вроде множества Мандельброта, которое однажды тоже захватило обложки пластинок и видеоряды музыкальных клипов. Наука будто стала всеобщей субкультурой…
Случайное наблюдение: на столе с MIDI-мониторами лежала какая-то железная штуковина с рукоятью, как у пистолета из старой телепередачи «Космос: 1999». Строительный степлер. Похоже, у меня случился плохой приход, ха-ха.
Вернемся к стенам. Пожалуй, будет правильно употребить термин «иконостас»: стены были буквально покрыты десятками черно-белых фотографий меня, сделанных за последний год. На одних, снятых на улице, мой силуэт был очерчен красным. На других можно было хорошо рассмотреть мой отсутствующий взгляд во время клубных дискотек. Такие фотографии, должно быть, развешивают агенты ЦРУ, когда ведут слежку. Это еще не все: среди снимков друг на дружке висели какие-то сложные многоуровневые диаграммы и намалеванные фломастером графики. Эхограммы, спектрограммы, электросхемы, инструкции по захвату ритма… Господи, откуда я все это знаю и какое это сейчас имеет значение? И зачем ей карта Великобритании, расчерченная пунктирными линиями?
Меня прошиб холодный пот. Кажется, мое подсознание неспроста волновалось; комната вовсе не походила на больничную палату.
Она копалась в моей голове. Я почувствовал на висках электроды и понял, что подключен к какому-то аппарату. Еще она прилепила мне на грудь белые диски, от которых тянулись провода к гудящим машинам. Из одежды на мне остались только перепачканные травой белые джинсы.
Щелчок диктофона.
– Отметка в журнал. Пять сорок пять. Краткая сводка последних событий. – Она откашлялась, затем продолжила с легким тайнсайдским акцентом: – Мной был получен приказ ликвидировать цель на месте, учитывая ее опасность для общества. В два сорок пять ночи я попыталась устранить цель в «Дроме». Ликвидация без риска для незараженных была невозможна. Я проследовала за целью от «Дрома», рассчитывая уничтожить ее без свидетелей. Около трех тридцати я решила нарушить приказ и захватить цель для исследования. В случае успеха исследование закончится через несколько часов. – Она взяла долгую паузу. – Гарантирую, что наша сеть не будет раскрыта. Я действую по наитию, но отдаю себе отчет в том, какая паника поднимется, если нас раскроют. – Она выключила диктофон, нашарила в кармане черную картонную пачку с черепом и костями, достала сигарету и задумчиво закурила, прежде чем продолжить запись. – Пока пациент был без сознания, я несколько раз сняла энцефалограмму, – сказала она, вставляя новое перо в блок регистрации энцефалографа. У нее уже набралась целая корзина записанных чернилами показаний. Прибор загудел, перо принялось двигаться вверх-вниз по бумаге. – Теперь проверяю реакцию пациента на различные стимуляторы.
