– Если вы заражены, – сказал я, хватаясь за единственную соломинку, оставляющую мне шанс на спасение, – то должны понимать, что бояться нечего. Что-нибудь изменилось с тех пор, как он проник к вам в голову?
Женщина горько усмехнулась:
– Нет… пока. Это только первая стадия. – Я услышал, как выдвигаются ящики, как она шарит в них. Что-то упало на пол, зазвенело разбитое стекло. Моя похитительница запаниковала. – Меня обманули, – выдохнула она. – Испортили наушники, узнав, что я иду одна. Настроили их так, чтобы на меня сильнее воздействовали не слышимые компоненты, а те, что ниже порога восприятия. Наверное, я заразилась в клубе или когда проигрывала фрактал…
И тут в окна ударил яркий свет, как в фильмах Спилберга. Послышался шум винта, точно за нами наблюдали с вертолета. Вдали взвизгнули шины – приближался автомобиль.
– Они здесь, – произнесла женщина. – Прибыли за нами…
– Что вы делаете? – спросил я, теряя надежду. – Вам не навредят, если вы покажете, что я жив. Отвезите меня к выходу, пока не начался штурм…
Похитительница открыла какую-то банку. Сделала несколько жадных глотков и сунула ее мне. Это был «Бекс».
– Думаешь, это полиция? – усмехнулась она. Я снова услышал, как одной рукой она шарит по металлу. Раздались щелчок и звук вращающегося оружейного барабана. – Смотри. Изменения в звуковой форме замечают совершенно разные люди в сотнях километров друг от друга. Так, словно нечто становится осязаемым, развивается и перестраивается быстрее, чем можно предположить, зная пути распространения инфекции. Зарождается некая сущность, крупнее всех, когда-либо нами виденных. – Она кивнула в сторону исчерченной карты Великобритании, и я только в этот момент вспомнил, что точно такая же висела у меня на работе. – Вот каких размеров эта сущность достигнет, если план распространителей инфекции сработает. Зараженные вроде нас – лишь ее периферийные органы. Она на свободе. Выжидает нужного момента. Эта карта… короче говоря, по ней видно, что они опоздали.
– Они опоздали? Не мы?..
– Нет, – ответила женщина. – Уже нет. – Она опустилась рядом со мной на колени и прижалась головой к моей голове. Бутылка выпала и разбилась о пол. – Поверь мне, – она прижала револьвер к виску, чтобы пуля прикончила нас обоих, – я оказываю тебе услугу…
Она нажала на спусковой крючок ровно в тот момент, когда машина протаранила стену.
Здесь должен был наступить конец, и, возможно, в привычном понимании он и наступил. Возможно, так оно и бывает. Откуда нам знать? Но я не уверен. Видите ли, после выстрела (короткий звук без реверберации, как удар по перевернутой тарелке) осталась технически совершенная пустота. Будто кто-то внезапно догадался включить в моей голове систему шумоподавления, отфильтровать высокочастотные шумы и помехи, которые я привык называть реальностью. Остался только зацикленный хаус-бит, успокаивающая мантра. Я больше не находился в бункере. Я больше не был собой. Мы были везде и всегда, росли, меняли форму, становились сильнее. Мы рассеялись по миллионам микроскопических дорожек на грампластинках, миллионам магнитных пленок, миллионам радужных металлических поверхностей, миллионам маленьких серых клеточек – и закружились в бесконечном танце. Теперь они – наши периферийные органы, как и говорила женщина (разумеется, она тоже рядом, неотделимая от той же растущей звуковой волны), связанные друг с другом телефонной сетью, к которой когда-то обеспечивали доступ. По всей стране звонят телефоны, приглашая вас послушать невоспринимаемую ухом музыку, хотя бы несколько секунд, прежде чем вы в недоумении повесите трубку. Теперь мы призраки, но по-прежнему на связи.
