Геннадий явно был ниже меня – брюки не доходят мне до щиколоток, но жаловаться я не расположен. Я нахожу майку, рубашку и старый серый джемпер, латаный-перелатаный. Еще нахожу ботинки, которые смогу носить с двумя парами носков. В комнате есть раковина – я споласкиваю лицо и руки, убираю назад волосы, а вот бороду опрятной не сделаешь. Я собирался максимально изменить внешность, но сейчас вдруг понимаю, что это бесполезно. Меня найдут – разве что чуть позже. Чтобы понять, кто я такой, достаточно заглянуть мне в глаза.
– Одежда вам впору? – спрашивает Неша, когда я возвращаюсь в гостиную.
– В самый раз. Вы очень добры. Мне в жизни вас не отблагодарить.
– Для начала расскажите, зачем пришли. А потом… Нет, ваше общество мне не в тягость, но потом вам лучше уйти, пока у нас обоих не возникли проблемы.
Я сажусь в то же кресло. На улице снова повалил снег. Вдали, меж двух безликих зданий, видны темные нити железнодорожных путей. Я вспоминаю, что сказал водитель снегоуборки. В такую погоду об автобусах можно не мечтать. Звездный городок закрыт для въезда и выезда, если нет разрешения партии и свободного ЗИЛа.
– Я пришел сказать, что вы были правы, – говорю я. – Столько лет спустя…
– Насчет Матрешки?
– Да.
– Я поняла это почти тридцать лет назад. Ваш приход и ваши слова ничего не меняют.
– Разве не становится легче оттого, что кто-то вам верит?
– Правда – это правда, вне зависимости от того, кто в нее верит.
– Вы сформулировали гипотезу в соответствии с фактами, – напоминаю я. – Она получилась проверяемой, то есть потенциально состоятельной, но не более. Проверить ее вам не довелось.
Она посылает мне суровый, пронзительный взгляд: из-под старушечьей маски проступает былая Неша Петрова.
– Я проверила. При втором появлении.
– Когда официально заявили, что вы не правы?
– Да, официально заявили так.
– Не правы были они. Я это знаю. Вас растоптали, осмеяли, унизили. Но мы-то были внутри. Мы проникли в Слой-три. После этого изменилось все.
– Сейчас это важно?
– Думаю, да.
Вот он, ключевой момент. Цель моего побега – вручить Неше Петровой предмет, который был у меня в кармане пижамы, а теперь лежит в кармане брюк. Я достаю трофей, завернутый в белый носовой платок, и через журнальный столик протягиваю Неше:
– Это вам.
Неша берет сверток с опаской, разворачивает платок и щурится на металлическую коробочку. Затем аккуратно подносит ее к глазам и зажимает пальцами маленькую ручку, торчащую сбоку.
– Поверните ее.
– Что?
– Поверните ручку.
Неша поворачивает ручку осторожно и неуверенно, словно боясь отломить. Шкатулка дребезжит. Неша поворачивает ручку так медленно, что мелодию не разберешь.
– Не понимаю. Вы прошли весь этот путь, чтобы отдать мне шкатулку?
– Да.
– Значит, это не пустые сплетни, – заключает Неша. – Вы действительно повредились рассудком.
Углубляясь в Матрешку, «Прогресс» снова попал в рой летающих объектов. Компоненты Слоя-2, как и Слоя-1, едва просматривались невооруженным глазом – темные, словно сам космос, на долю градуса Кельвина теплее микроволнового фона. Трехмерные изображения на экране потеряли резкость, будто компьютер с трудом расшифровывал радиоэхо. Размером и формой эти объекты отличались от составляющих внешнего слоя – округлые, как галька или всеохватывающие черепашьи панцири, и огромные, как города. Покрыты они были не то чешуйками, не то пластинками, которые шевелились причудливым образом и напоминали сталкивающиеся континенты на планете с активной плитотектоникой. Как и в Слое-1, объекты связывали опаснейшие силовые линии, но для этого слоя прогнозная модель вызывала куда меньше доверия.
Потерявшие управление китайские зонды со Слоем-2 не сталкивались, поэтому мы не представляли, насколько хрупки его объекты. При втором появлении Матрешки Европейское космическое агентство пыталось сбить один из объектов Слоя-2 и взять материал для анализа, но безуспешно. Галину это не обескуражило – она тоже решила попытаться.
Галина выбрала цель, обогнула силовые линии и приблизилась настолько, чтобы метнуть прилипающий якорь в шевелящуюся пластинку. «Прогресс» подтянется на электролебедках, потом выдвинет рычаги с инструментами и манипуляторы.
– Чертова камера снова заедает. И я то и дело теряю стопор антенны.
– За это тебе и платят, – напомнил я.
– Дмитрий, ты хочешь помочь?
– Стараюсь.
Галинины пальцы снова заплясали по кнопкам управления манипуляторами, глаза заметались от экрана к экрану. Я управлению «Прогрессом» не обучался и не понимал, что творится на экранах. Со стороны казалось, что Галина одновременно играет в шесть-семь компьютерных игр – перетасовывает символы согласно таинственным, постоянно меняющимся правилам. Я мог только надеяться, что она не проигрывает.
– Режущая головка соскальзывает. Те пластинки тверже алмаза. И зажимами не ухватишь. Попробую лазером.
