– Связь с «Терешковой» вдруг наладилась, – объявил я, глядя на прокручивающийся массив буквенно-числовой белиберды. – Окно, наверное, открылось.
– Теперь тебе спокойнее?
– Ну, немного легче от известия, что окна работают как надо.
– Об этом и я могла тебе сказать, – проворчала Галина, с трудом перемещая отобранный образец. – Так что, новости есть?
– Нет. Это просто сигнал несущей частоты, попытка наладить с нами связь. Значит, корабль еще на месте.
– Я и это могла тебе сказать.
Перенос первого образца на «Союз» занял двадцать минут. Передавать образец, как эстафетную палочку, не получилось: мы держали его вдвоем, стараясь не уплыть от корабля. Дальше пошло чуть веселее: мы быстро вернулись к застрявшему «Прогрессу» и второй образец перенесли уже за пятнадцать минут. В итоге образцы Слоя-1 и Слоя-2 оказались на «Союзе», готовые к возвращению домой.
Интуиция подсказывала: нужно заканчивать, пока мы опережаем график. Мы спасли хоть что-то с застрявшего «Прогресса» – этого почти наверняка хватит, чтобы умиротворить Байконур. Мы рискнули, и риск себя оправдал. Из времени, которое я отвел на операцию, оставалось еще больше часа. Если работать быстро и эффективно – а мы уже входили в ритм, – вытащим еще три-четыре образца и успеем вернуться на «Союз». Кто знает, насколько полезнее окажутся пять-шесть образцов по сравнению с двумя?
– К твоему сведению, мне не терпится отсюда слинять, – заявила Галина, когда мы в очередной раз вернулись к «Прогрессу».
– Время пока есть. Еще два образца, а потом посмотрим.
– Ты нервничал куда сильнее, пока не открылось окошко.
Галина была права, отрицать бесполезно… Об этом я и думал, когда снова наладилась связь. На миг я обрадовался: поток цифр и символов, пусть даже совершенно мне непонятный, приближал меня к «Терешковой». До дома – лишь три слоя препятствий и короткий марш-бросок через вакуум. Почти рукой подать – примерно как до космической станции, мелькнувшей в небе над Клушино, когда отец посадил меня на плечи.
– Дмитрий! – позвал скрипучий голос. – Галина! Это Яков. Надеюсь, вы меня слышите.
– В чем дело, дружище? – спросил я. Надрыв в его голосе мне совершенно не нравился.
– Слушайте внимательно: связь может прерваться в любую секунду. Байконур обнаружил в Матрешке изменения, причем крупные. Пульсация Слоя-один увеличилась и в амплитуде, и в частоте. Ничего подобного не наблюдалось с первого ее появления. То, чем вы сейчас занимаетесь, действует на нее. Конструкция просыпается. Вам стоит задуматься о возвращении, пока алгоритм предотвращения столкновений способен провести вас через Слой-один. Если пульсации изменятся сильнее, алгоритм станет бесполезным.
– Вдруг он врет? – проговорила Галина. – Убалтывает нас, чтобы мы вернулись на «Терешкову».
– Я не вру. Я хочу, чтоб вы вернулись. И чтобы вернулся «Союз»: по крайней мере один из нас должен оказаться дома.
– Думаю, нам стоит вернуться, – сказал я.
– А остальные пробы?
– Черт с ними! Давай поскорее на корабль вернемся.
Пока я отвечал, окошко связи погасло. Галина оттолкнулась от «Прогресса». Я подтянулся на ближайший шип и полез вверх. Без груза подъем занимал меньше времени. Я думал об изменениях в Слое-1 и надеялся, что мы отыщем-таки лазейку между смертоносными силовыми линиями, которые к тому же двигались.
Мы были на полпути к «Союзу» – вон он, наверху, маняще-близкий, – когда Галина, буквально дышавшая мне в спину, замерла.
– У нас проблема, – объявила она.
– Какая?
– Посмотри вниз, Дмитрий. Что-то приближается.
Я послушался и все понял. «Прогресс» больше не просматривался. Его скрыл серебряный поток, сияющее море ртути, которое медленно поднималось из зарослей, затапливая все.
– Лезь вверх! – велел я.
– Дмитрий, мы не успеем. Оно поднимается слишком быстро.
Я аж зубами заскрипел: ох уж этот Галинин прагматизм! Тем не менее вверх она полезла, не в силах удержать тело от того, что разум считал бесполезным. Галина не преувеличивала: поток догонял нас куда быстрее, чем мы поднимались к «Союзу». Но я тоже не мог не подниматься. Рискнув глянуть вниз, я увидел, что серебристая жидкость лижет Галине ступни, глотает оказавшийся ниже ботинок.
– Оно добралось до меня.
– Поднимайся!
Галина освободила ботинок, дотянулась до следующего шипа, и на миг показалось, что она обгонит поток. Я мысленно перенесся на «Союз» и понял: даже если мы доберемся до него и заблокируем люк, улететь все равно не успеем.
Поток заглатывал Галину – жидкость покрыла ей бедра, потом талию. Галина двигалась вверх все медленнее.
– Меня тянет вниз, – пожаловалась она, кряхтя от натуги. – Засасывает!
– Сопротивляйся!
Может, Галина и сопротивлялась: по таким скованным движениям не определишь. Поток дошел ей до груди, проглотил рюкзак, потом шлем. Галина подняла руку над головой, чтобы уцепиться за следующий шип. Поток проглотил и руку.
– Галина!
– Я здесь. – Ее слова, перемежаемые треском помех, звучали невнятно. – Я внутри потока. Ничего не вижу, но могу двигаться, могу дышать. Здесь как в иммерсионной ванне.
– Галина, попробуй выбраться!
