Галинины расчеты оказались точнее некуда. Двадцать минут спустя нас окружили заросли сине-зеленых объектов. Ближайшим к нам оказался не то ствол, не то сук с колючими ответвлениями. Галина подвела «Союз» к этому стволу, и корпус содрогнулся от столкновения. Я даже не встревожился из-за разгерметизации: мы оба уже надели шлемы и проблема потеряла актуальность. Галина выбрала удачное место, посадив «Союз» на выпирающий шип. Трение и ничтожно малый вес не дадут кораблю уплыть, пока мы не вернемся. Галина даже позаботилась о том, чтобы разблокировать передний выходной люк.
– Давай ты останешься здесь, а я загляну на «Прогресс»? – предложил я – не из геройских побуждений, а только из приличия.
– Вдвоем разгружать быстрее, – ответила Галина. – Встанем цепочкой, чтобы не мотаться каждый раз туда-сюда. Будем друг за другом присматривать. – Она отстегнула ремни безопасности. – Ты готов? Сейчас стравлю воздух.
Галина стравила воздух через выпускной клапан, потом открыла люк. Мой скафандр надулся, швы и стыки заскрипели от перепада давления. Я все проверил, только как забыть, что лишь тонкие слои материала отделяют тебя от обморожения легких? Каждый жест, каждое движение давались теперь труднее и были потенциально опаснее, чем раньше. Порвешь перчатку об острый металл – и все, прощай рука.
Галина открыла люк. Прочь тревоги, прочь сомнения – я выбрался из «Союза». Теперь я видел инопланетный пейзаж собственными глазами – через тонкое стекло шлема, а не сквозь толстое иллюминаторное и не посредством монитора: он не только казался обширнее, но изумлял и угнетал сильнее прежнего. Куда ни глянь, везде безжалостные, обескураживающе-черные сферы. Я твердил себе, что раз нас впустили, то рано или поздно окно откроется и нас выпустят. Но как избавиться от ощущения, что мы – теплокровные зверьки, дрожащие млекопитающие с быстрым пульсом, угодившие в ловушку, которая только что захлопнулась?
– Давай разделаемся с этим дерьмом и вернемся на «Терешкову», – предложила Галина, протискиваясь мимо меня.
Мы спустились по ярко-зеленому борту «Союза», используя поручни, смонтированные специально для операций в невесомости. Люк не закрыли: из корпуса вытекали остатки воздуха. Мои ноги коснулись шипа. Я был почти невесомым, но все же почувствовал, насколько он плотный. Прозрачный, как весь Слой-4, шип оказался не скользким. Я протянул руку и ухватился за ствол, напоминавший на ощупь кору или камень.
– Думаю, у нас все получится, – проговорил я.
– «Прогресс» должен быть прямо под нами. Если ты не против, я туда спущусь.
– Ладно. Там шипы через каждые три-четыре метра. Даже если дальше нет сцепления, думаю, мы сможем хвататься за них. Подняться обратно тоже, наверное, особого труда не составит.
– Я буду рядом.
Если заросли и почувствовали наше присутствие, то вида не подали. Невероятный по величине и многообразию слой громоздился вокруг нас, но не подавал признаков жизни и не реагировал на появление людей и их устройств. Я понемногу успокаивался, представляя себя в лесу, в пещерах – в протяженной, лишенной разума среде, а не в сияющем чреве инопланетного устройства.
До «Прогресса» мы доползли минут за пятнадцать. Он застрял носом в зарослях, так что перед нами был моторный отсек. Такие корабли, как правило, не рассчитаны на пилотирование человеком, но в стандартных моделях спереди есть люк, который при стыковке используется персоналом космических станций. Наш «Прогресс» оснастили научной аппаратурой, резервуарами с топливом, батареями. Люк стыковочного узла стал ртом, который робот мог самостоятельно набивать образцами, используя манипуляторы пробоотборных устройств как щупы. Внутри скрывалась система, которая автоматически сортировала пробы, при необходимости распределяла их по мини-лабораториям, а остатки складывала в отсеке перед топливными баками. Мы не смогли бы проникнуть через «рот», даже если бы «Прогресс» застрял в другом положении, но ничего страшного тут не было. Сбоку имелся дополнительный стыковочный узел с люком, и пробы могли выгружаться через стыковочный порт «Терешковой».
Галина обогнала меня во время спуска из «Союза» и до пробоотборного люка добралась первой. Все элементы управления были приспособлены для работы в скафандре. Галина двигала тяжелые рычаги, пока не открылся люк, обнажив негерметизированный грузовой отсек. В боковой люк «Прогресса» едва мог заползти человек в скафандре. Недолго думая, Галина схватилась за желтые поручни, поднялась и скрылась в люке. Через несколько секунд отсек осветился дрожащим лучом нашлемного фонаря.
– Галина, отзовись! – попросил я.
– Тут все рассортировано, по полкам разложено. Образцов, наверное, с полтонны. Есть довольно большие. Есть еще теплые. Перенести все на «Союз» – работка еще та.
– Перенесем, что можем, как и собирались. В крайнем случае заберем только уникальные образцы Слоя-один и Слоя-два.
– Сейчас попробую вытащить первый кусок. Через люк передам. Приготовься!
– Я готов.
Не успел я ответить, как на лицевой шторке гермошлема загорелась панель состояния.
