Звезды впереди сбились в кучу, уйдя со своих реальных мест, их яркость и оттенки изменились из-за аберрации, вызванной движением катера. Он шел на скорости в девять десятых световой. В стороне от искаженного звездного скопления висел огромный корабль-поглотитель «Колибри» – народ Мерлина называл его домом. «Колибри» находился слишком далеко, и разглядеть можно было только слепящий голубой огонек на корме. Он напоминал небрежно размазанную звезду. Однако же, кроме тех четырех, что были сейчас с Мерлином, все остальные известные ему люди находились на «Колибри».
А еще там был Путь.
Он располагался в противоположной полусфере неба. Нечто вроде призрачного трубопровода, рядом с которым они летели, – трубопровода в десять тысяч километров шириной и в тысячи световых лет длиной. Путь приглушенно мерцал: это крохотные космические частицы аннигилировали, сталкиваясь с его поверхностью. Большинство столкновений производили пылинки, двигавшиеся со скоростью всего лишь несколько километров в секунду относительно звездной покоящейся системы координат этой части пространства, и казалось, что эти вспышки проносятся мимо с бешеной скоростью, так что глазам было больно. Не просто трубопровод, а прозрачный трубопровод, заполненный мерцающей жидкостью, что текла с пугающей скоростью.
Возможно, вскоре они заново освоят искусство передвижения по нему.
Мерлин пробрался в свою каюту и увидел на консоли комма лицо брата. Они не были близнецами – Коростель был на год младше, – но все-таки очень напоминали друг друга. Почти как смотреться в зеркало.
– Ну? – сказал Мерлин.
– Боюсь, у нас проблемы.
– Дай угадаю. Это связано с Перепелом?
– Ну, капитан не очень-то рад, скажем так. Сперва ты забрал без разрешения свирель, потом катер, а еще у тебя хватило духу не возвращаться, когда старый хрен этого потребовал. – Лицо на экране не улыбалось, но Мерлин понимал, что произвел на брата изрядное впечатление. – Но на самом деле проблема не в этом. Я имею в виду, проблема у нас у всех. Перепел хочет видеть всех старших у себя в переговорной в восемь часов.
Мерлин подумал, что он как раз успеет отпустить свирель и вернуться на «Колибри». Это, конечно, не то же самое, что получить время на проведение комплексных испытаний, но тоже чертовски соблазнительно. Так удобно, что почти подозрительно.
– Я не слыхал, чтобы на горизонте возник какой-то кризис.
– Я тоже, и вот это меня беспокоит. Мы чего-то не учли.
– Хескеры втихаря обогнали нас? Ладно. Надеюсь, я буду пребывать в счастливой деменции, когда они подберутся к нам на расстояние выстрела.
– Главное, прибудь на совещание, ладно? А то проблемы будут у нас.
Мерлин улыбнулся:
– Для чего же еще нужны братья?
Овальная переговорная протянулась на сотни метров внутри бронированного корпуса «Колибри». Освященный традицией старинный стол из красного дерева окружали стены с тщательно выписанными фресками. Концы стола прогнулись от старости, а фрески от времени потемнели и стали цвета сепии. В одном углу проктор медленно восстанавливал художественное произведение, представлявшее собой историческую ценность. С усердием автомата он передвигался от одной сцены к другой, делал цвета ярче, очищал мазки, от времени ставшие размытыми.
Мерлин протиснулся мимо приземистой машины.
– Ты опоздал, – сказал Перепел, уже сидевший на своем месте. – Полагаю, твое путешествие дало результаты? – Мерлин начал было придумывать ответ, но Перепел заговорил опять. – Хорошо. Теперь садись. Если бы я не сделал тебе отдельного выговора, ты бы счел это очень скверным знаком.
Мерлин молча прошел к своему стулу и уселся.
Что же такого серьезного стряслось?
Кроме сухопарого серокожего капитана в переговорной собрались пятнадцать старейшин корабля. Все они, кроме Мерлина, были в полном церемониальном облачении, с медалями и знаками своего ранга. Это был Совет – высший орган корабля, не считая самого Перепела. Один старейшина на каждую дюжину субстарейшин, один субстарейшина примерно на сто членов экипажа. Эти пятнадцать человек представляли около пятнадцати тысяч других людей, работавших, отдыхавших или спавших в обширных помещениях корабля. Бо́льшая часть работ была связана с уходом за двумя сотнями тысяч человек, что лежали в анабиозе, – беженцев из десятков систем. Груз ответственности был тяжким, особенно если учесть, что «Колибри» уже много столетий не встречал других человеческих кораблей. Никто не становился старейшиной по умолчанию, и все присутствующие, включая Мерлина, заслужили право сидеть рядом с Перепелом. Даже, подумал Мерлин, его противники в Совете. Как та же Дрофа. Эта женщина, отличавшаяся холодной красотой, носила черный мундир с воротником-стойкой, украшенный прихотливой черной вышивкой на манжетах и воротнике. Она постукивала пальцами по древнему дереву стола, и ее черные кольца звякали, сталкиваясь друг с другом.
– Мерлин, – сказала она.
– Дрофа. Как дела?
Женщина смерила его ядовитым взглядом:
– Сообщают, что ты взял одну из двух последних свирелей без прямого разрешения Совета, то есть секции по изучению Паутины.
