Она делала это с артистизмом и размахом, оставляя самое вкусное напоследок. Начала с лун, измельчив их так, что они образовали кольца вокруг родительских планет. Затем раздробила планеты, обратив их в пузыри раскаленного пепла и плазмы. И наконец, когда осталось единственное, что можно было уничтожить, направила оружие на солнце системы, пронзив его сердце залпом из черных дыр, – будто сорвала смертоносным образом ядерный синтез, превращавший массу в солнечный свет. Это привело к катастрофическим сдвигам в хрупком гидростатическом балансе между давлением и гравитацией, который позволял звезде сохранять форму. Сора смотрела, как слой за слоем слетает атмосфера – преждевременная демонстрация смерти, ожидавшей подобную звезду в будущем, примерно через четыре миллиона лет. Затем она взглянула на последний корабль хескеров – свидетель учиненного ею разрушения, – развернулась и покинула систему.
Она могла уничтожить и их тоже.
Но оставила в живых. Она продемонстрировала силу, которой обладала, хотя и временно. Соре было интересно, осталось ли в хескерах достаточно человеческого, чтобы оценить проявленное к ним милосердие.
Она снова направила «Тиран» в Паутину, и огромное светящееся тело оружия последовало за ней, словно послушный дракон. В пугающий момент входа сердце Соры почти остановилось, убежденное, что свирель откажется петь для новой хозяйки.
Но та запела так же, как пела для Мерлина.
Теперь уже в одиночестве – более одинокая, чем когда-либо в жизни, – Сора забралась в наблюдательный пузырь и приказала метасапфировым стенам стать прозрачными, а кораблю – исчезнуть, оставшись наедине со стремительным, мерцающим потоком Пути. Пришло время закончить то, что начал Мерлин.
Моя мать питала слабость к поэзии. После смерти моей сестры, но еще до известия о том, что меня призывают в армию, мать показала мне отрывок из одного произведения Джиресан. Из поэмы под названием «Утренние цветы».
Это было противозаконно.
Джиресан была официальной военной поэтессой из Центральных Миров. В Периферийных Системах ее сочинения объявили пропагандистскими и запретили. Но Джиресан прославилась еще до войны, и у моей матери было несколько ее сборников. Эти книги полагалось сдать во время одной из амнистий. Моя мать не смогла этого сделать. Одна из книг была подарком от Ваварель, с дарственной надписью, сделанной ее красивым летящим почерком.
Моя сестра всегда писала от руки намного красивее меня.
«Утренние цветы» были книгой о смерти и памяти. О том, как принять смерть любимого человека, но сохранить свет его жизни.
В то время Джиресан была для меня большим утешением. Но я не могла обсуждать ее произведения ни с кем за пределами семьи, а когда меня призвали в армию, не имела возможности взять с собой ее стихи. Я пыталась что-нибудь заучить, но даже несколько коротких строк из «Утренних цветов» оказались мне не по силам.
Наконец объявили перемирие.
Множество прыжковых кораблей собралось на орбите нейтральной планеты под названием Вембере. Военные и политические лидеры обсудили сложные спорные моменты и пришли к соглашению. При важных свидетелях они использовали предметы под названием «ручки», чтобы поставить знаки на тонком, напоминающем кожу материале, именуемом «бумага». Так заканчивали войны на протяжении тысячелетий.
Вам придется поверить мне на слово.
Но была одна проблема. Единственным способом разослать сообщения быстрее скорости света были прыжковые корабли, а потому, чтобы вести распространились, требовалось время. Поначалу не все верили, что мир действительно заключен. Даже когда в нашу систему вошли нейтралы-миротворцы, бои продолжались.
Когда все уже почти закончилось, я была в патруле – и отстала от своего подразделения. Я пыталась восстановить связь, прикидывая, как вернуться в наш сектор, и напоролась на вражескую группу зачистки.
Их было четверо: Орвин и трое его людей.
Я мало знала об Орвине, даже тогда. Я слыхала истории о нем – о человеке, который действовал под знаменем врагов, но нарушал даже их правила ведения войны. Говорили, что с наступлением перемирия обеим сторонам стоит объединиться и отдать его под суд. Он схватил меня и забрал в бункер – низкое укрепленное здание, полуразрушенное и заброшенное. Оно было холодным, засыпанным обломками, без стекол в окнах. Брызги темно-красной крови на стенах и полу указывали, где Орвин уже убивал здесь людей.
Трое солдат Орвина уложили меня на металлическую кровать, вонявшую мочой и смертью. Сам он ножом прорезал дыру в моих брюках, от колена до верхней части бедра. Я пыталась брыкаться и пинаться, но солдаты были слишком сильны.
– Держите ее! – приказал Орвин.
