– Нас засекут, – пообещала я, с трудом выговаривая слова. – Нас засекут, и тебя найдут.
– О, не думаю. Вселенная велика. Много систем, много хаоса и неразберихи. У меня есть кое-какие планы.
Там, куда вошла пуля, осталась небольшая дырочка, диаметром не больше моего мизинца. Я чувствовала, как шевелится пуля, сжимаясь и вытягиваясь, словно какой-то механический червяк. Небольшой бугорок под кожей указывал, где она протискивается сквозь тело.
Я была абсолютно уверена, что мне предстоит умереть здесь. То ли пуля доберется до сердца или другого жизненно важного органа, то ли я склоню Орвина к тому, чтобы он взорвал пулю – они все это могут. Если взорвать ее сейчас, я, возможно, потеряю ногу, а все остальное останется – по крайней мере, на время.
Разумеется, я не умерла в том бункере.
Если вы видели мои портреты (они не очень похожи, но художники сделали, что могли), то знаете, что я не лишилась ни ноги, ни другой части тела. Может, я и не красавица, но все мое при мне.
А произошло следующее.
Раздался звук, шум воздушного транспорта, медленно пролетевшего у нас над головами. Я подумала, что это могут быть солдаты Периферийных Систем, которые пришли за мной (если я стоила таких хлопот), или миротворцы, или даже люди со стороны Орвина, разыскивающие его.
В любом случае этого хватило, чтобы Орвин оторвался от зрелища и послал одного из солдат наружу. В одной из стен, почти у потолка, имелась квадратная дыра, – возможно, когда-то там было окошко или вентиляционное отверстие. Я увидела, как по небу проплыл какой-то аппарат, потом развернулся и прошел над нами еще раз. Он снизился, и шум стал сильнее.
– Ну все, козел, тебе крышка, – сказала я.
Но на самом деле я не знала, что это за транспорт, хорошо это для меня или плохо. Мне было слишком больно, чтобы думать осмысленно. Я знала лишь, что Орвина это, похоже, застало врасплох, и радовалась, что ему не по себе.
Солдат вернулся и что-то прошептал Орвину в ухо цвета мяса. Тот почесал ярко-белую щетину на голове.
– Бросим ее тут, – решил он.
– Можно убить ее сейчас, – произнес один из солдат.
– Сейчас, через час – какая разница? – Орвин говорил громко, так, чтобы мне было слышно. – Этот транспорт пришел не по ее маячку. Иначе он бы уже был куда ближе.
– Тебе придется меня убить, – сказала я.
– Это еще почему?
– Если ты этого не сделаешь, я тебя найду.
Орвин усмехнулся моей бессильной угрозе:
– Что ты найдешь без пульса? Хотя, если настаиваешь, я заставлю пулю сдетонировать. Как тебе угодно.
– Иди в жопу, – повторила я. – И я – Скар. Скар, а не Скарлея. Я хочу, чтобы ты это запомнил. Я тебя найду, Орвин. Я найду тебя и заставлю все вспомнить.
– Скар, – повторил он, размышляя над звучанием. – Не очень красивое имя. Звучит то ли как оскорбление, то ли как название телесной функции.
– Меня устраивает.
Вскоре после этого они ушли. Минуту-другую я слышала голоса снаружи здания, но скоро все стихло. Шума транспорта было не слыхать, но что-то заставило Орвина убраться.
И я осталась одна на воняющей мочой кровати.
Они не потрудились привязать меня. Знали, что с пулей внутри у меня нет шансов нагнать их. Они также не оставили мне ни оружия, ни какого-либо коммуникатора. У них были все причины считать, что к тому моменту, как бункер найдут, я буду мертва.
Но они ошиблись.
Я подождала, желая убедиться, что они точно ушли. Потом попыталась пошевелиться. Это было трудно из-за боли в ноге, и сперва я могла только скулить от мучительной боли. Хотела свернуться в клубок, в надежде, что так будет легче терпеть. Когда и эта затея провалилась, я снова распласталась на кровати, выдохшаяся и отчаявшаяся. Пуля продолжала прогрызать путь внутри моей ноги. Я не хотела дожидаться, пока она доберется до таза.
Я скатилась с кровати. Я кричала, пока двигалась, и это, кажется, помогло. Обе ноги оказались на засыпанном битым камнем полу. Они забрали мои ботинки, но я почти не замечала ни холода, ни впивающихся в кожу острых обломков.
Я приподнялась на руках, чтобы лучше рассмотреть ногу. Выпуклость под кожей преодолела уже полпути до верхней части бедра. Я могла оценить скорость ее продвижения по волоскам и пятнышкам на коже.
Мой взгляд упал на столик, которым пользовался Орвин. Инжектор лежал там, как и все острые штуковины – среди них был даже нож, которым Орвин вспорол мои брюки. Рядом с ножом лежал медицинский бинт, возле которого стояла бутылочка с дезинфицирующим средством.
Видимо, Орвин пытал людей, но не хотел, чтобы они умерли от заражения крови прежде, чем он натешится.
Я снова сосредоточилась на движущейся выпуклости. Я знала, что следует сделать. От ножа вреда могло оказаться больше, чем от самой пули, а если зацепить артерию, можно все равно убить себя. Стоит мне начать, и я уже не захочу продолжать. Но придется себя заставить. Война закончилась, и я хотела вернуться к своей прежней жизни, на планету, где я родилась. Я хотела вернуться к родителям и сказать отцу: я не виню тебя за то, что меня мобилизовали. Он шел трудным путем хорошего, неподкупного человека. И не заслужил того, чтобы потерять еще одну дочь.
