Рискнув выглянуть, я увидела, что из-за поворота показался какой-то мужчина. Он то и дело изворачивался – посмотреть, не гонятся ли за ним. Его черная одежда на вид казалась куда более теплой, чем мое серебристое одеяние. Человек был очень худым и лысым, все кости черепа выпирали из-под кожи. Он был в ботинках, а в руке держал пистолет. За ним, шагах в двадцати, бежали босые люди в серебристом – мужчины и женщины разного возраста. Одна из женщин зажимала рукой кровоточащий лоб.
Человек остановился там, где коридор сужался, и прицелился в преследователей.
– Назад! – крикнул он. – Назад, или я стреляю!
За ним гнались восьмеро. Они притормозили, но окончательно не остановились. Возможно, не верили, что этот человек действительно в них выстрелит. Он прицелился и, кажется, промахнулся. Судя по тому, как дрожала его рука с пистолетом и как он дернулся от выстрела, вряд ли он когда-нибудь был солдатом.
Я прислушалась к голосам преследователей. Трудно было утверждать наверняка, но их выговор показался мне вражеским.
Тот человек нажал на какую-то кнопку на стене, и коридор перегородила железная дверь. В ней было небольшое окошко. Человек подошел и заглянул в него. Для этого ему понадобилось встать на цыпочки.
Я не смела пошевелиться. Преследователи колотили в дверь с другой стороны, и я увидела прижатую к стеклу руку.
Мужчина казался мне все таким же напряженным. Он коснулся другой кнопки и наклонился к микрофону.
– Говорит Прад! Я в колесе три. Где все? У нас тут бунт! Отребье проснулось!
Его слова гулко разносились по коридору и усиливались, отражаясь от стен.
Прад отошел от двери, по-прежнему держа пистолет в руке, но теперь дуло смотрело в пол. Затем вытер нос рукавом. Он напоминал мне крысу – тощий, испуганный, неуверенный в себе.
Не шевелясь и не дыша, я дождалась, пока Прад не окажется рядом со мной. А потом прыгнула изо всех сил, кинулась на него, сшибла с ног, и он упал в капсулу у другой стены. Я приземлилась сверху и вырвала у него пистолет, словно погремушку у младенца.
Я вскочила и навела оружие на Прада.
– Не стреляй! – взмолился он.
У меня по-прежнему было сухо в горле, но пришлось говорить.
– Ты кто такой?
– Прад. Специалист по обслуживанию оборудования Прадсер Хебел. Член экипажа. Сектор двигателей. С кораблем что-то случилось. Какая-то серьезная проблема. Мы дрейфуем неизвестно где, и оборудование почему-то перезапустилось. Никто из вас не должен был просыпаться.
Мне было плевать на все это. Я хотела четкости и достоверных сведений, а не новой неопределенности.
– Говори, что это за корабль.
– Прыжковый корабль. Военный транспорт. Мы должны были идти на Тоттори.
– Знаю. Что будет, когда мы долетим? Нас отправят по домам? Мы репатриированы?
– Нет. С чего вы вообще взяли… – Но потом он подумал и не стал выражаться подобным образом. – Нет. Не совсем репатриированы. Это не просто военный транспорт. Это корабль-тюрьма. «Каприз». Так он назывался раньше. Название оставили после переоборудования.
– И зря.
– Несомненно.
– Я имею в виду, что я солдат, а не заключенный. Я не должна находиться на военном корабле-тюрьме. Я не… как там вы назвали этих людей? Отребье?
– Это просто слово. Извините. Я не думал…
Я ткнула в него дулом:
– Кому принадлежит это гребаное судно?
– Миротворцам. – Он так и лежал съежившись. – Это переделанный лайнер. До войны перевозил пассажиров. Люксовый сегмент. Кольцо Ста Миров. Конфискован и переделан для перевозки пленных и гражданских репатриантов.
– То есть для отребья?
– Я ведь уже сказал, что…
– Сколько народу он вмещает?
Прад с трудом сглотнул:
– Много. При переделке объем увеличили. Почти тысяча спальных мест.
– Ты сказал, что мы дрейфуем. Далеко от Тоттори?
– Не думаю. Мы прыгали и, кажется, не раз. Это был длинный рейс, все легли в гибернацию, даже экипаж. А потом вот это. Полное отключение энергии. Понятия не имею, сколько оно длилось. Корабль возвращается к жизни по частям. – Он снова сглотнул. – Поэтапное восстановление системы. Чтобы контролировать потребление энергии, пока реакторы не выйдут на полную мощность. – Он посмотрел на меня с мольбой и отчаянием. – Больше я ничего не знаю. Я пытался добраться до остальных членов команды, отыскать кого-нибудь, кто знает больше.
– Вставай.
– Пожалуйста, не трогай меня.
– Я солдат, а не преступник. Я не трогаю гражданских. Эти люди за дверью, почему они за тобой гнались?
Прад рискнул пожать плечами:
– С ними то же самое, что с тобой и со мной. Они испуганы и не понимают, что происходит.
– Я привыкла сражаться с этими людьми.
– Когда я наткнулся на них, они уже встретили пятерых заключенных с твоей стороны. Ты же периферийка, верно? Там была драка. Кажется, одного убили. – Прад постепенно успокаивался, но голос его все еще оставался пронзительным и дрожащим. Я начала думать, что это его естественный тембр. – Они теперь разделены, переборки подняты и заблокированы. Но если мы не доберемся до какого-нибудь начальства, возникнут новые проблемы.
