Вероятно, из толпы существ, напуганных бесчеловечностью будущего, частью которого они начинали бояться не стать, потому что справедливость неумолимо уничтожалась несправедливыми законами.
Хотя извечное и неотъемлемое понятие «справедливость» было оружием, которым униженные пользовались, чтобы бороться с произволом власть имущих, можно было предположить, что этот элементарный концепт стерли с лица планеты.
Внезапно он вскочил, встревоженный.
Он их не видел, но они явно приближались, извиваясь между обрывами и горами, почти касаясь верхушек деревьев, преследуя друг друга – возможно, это была тренировка или просто слишком опасная игра. Грохот был таким сильным, что на мгновение он испугался, будто надвигается новая буря, которая добьет его.
Трехцветный флаг на хвосте дал ему понять, что это были французы, но у него не было времени задуматься над этим, потому что вскоре после того, как они пролетели над ним, один из них вдруг развернулся, словно потерял курс или способность ориентироваться в пространстве.
Первый самолет исчез за горами, но двигатель второго внезапно замолчал. Он завис на месте, будто пытался набрать высоту или восстановить равновесие, а затем, в мгновение ока, начал падать в глубину долины, как куропатка, сбитая не одной, а сразу десятью дробинами.
Он с изумлением наблюдал, как современная, сверкающая и высокотехнологичная военная машина, стоившая миллионы, ускоряла свой путь к гибели. Он отвернулся в тот момент, когда раздался взрыв, и из ущелья вырвался столб пламени, мгновенно охвативший сухую растительность.
Первая волна дыма пахла керосином, но вскоре ей уступил место знакомый запах горящего леса, который он ненавидел с детства.
Он с облегчением заметил, что пилот успел катапультироваться, парашют раскрылся, спасая ему жизнь, и ветер уносил его подальше от смертельного пламени.
Он рухнул на землю, словно ему сломали колени, и не смог сдержать всхлипа, когда на него нахлынуло мучительное чувство вины за случившееся.
Если современные летательные аппараты, оснащенные самой сложной техникой, теряли управление лишь потому, что пролетели в километре от него, это означало, что сила, которой он обладал, превосходила все возможные представления о реальности. А если бы это был пассажирский самолет, он бы сейчас носил на совести сотню жизней.
Но в чем была его вина?
Как часто бывало, ему вспомнилась одна из многих фраз, которые он когда-то переводил: Сознание – проклятая эгоистка, которая заботится только о себе и ей нет дела до остальной части твоего существа.
Когда ты ломaешь ногу, сознание не испытывает боли – больно ноге; а когда полицейский бьет тебя в живот, выбивая информацию, сознание остается совершенно спокойным и даже испытывает гордость за твое молчание. Но стоит ему самому оказаться под ударом – и ты чувствуешь боль от корней ногтей до кончиков волос.
Иногда его раздражало и даже оскорбляло, насколько сильно он зависел от всего, что когда-либо читал, хотя он оправдывал себя тем, что выживание во многом зависит от того, чему человек смог научиться – напрямую или через книги.
Наблюдая издалека, как огонь начинает затухать из-за того, что местность была скалистой, каменистой и с малым количеством растительности, он не мог не задуматься о последствиях обладания силой, способной уничтожить одно из самых мощных объединений. Эта организация обогащалась за счет производства оружия, становившегося все более зависимым от электроники, и было очевидно, что если эта электроника выйдет из строя, ядерная ракета может либо взорваться при запуске, либо упасть на голову тому, кто отдал приказ о ее запуске.
Без контроля эти системы превратятся в бумеранги, которые никто не захочет держать в руках, потому что оружие, которое может обернуться против своего владельца, – это уже не оружие. Это чертовски серьезная проблема.
Он попытался представить, сколько триллионов перестанут вкладываться в их производство и на что можно было бы потратить хотя бы сотую часть этих денег.
Ночь он провел беспокойно, почти не отдыхая, обдумывая новые идеи, и когда наконец встретился с Клаудией на пустынном перекрестке у подножия французских Пиренеев, первое, что он сказал, привело ее в замешательство:
– Нам нужно стать шантажистами.
– Что ты сказал?
– Мы не должны просто требовать, чтобы не совершались определенные действия; мы должны требовать, чтобы совершались другие.
– Например?
– Например, чтобы не только банки, энергетические компании и телекоммуникационные корпорации, но и производители оружия направляли часть своих бюджетов на борьбу с голодом, эксплуатацией труда и нищетой.
– Ты понимаешь, что это означает?
– Это означает, что раз уж мы так рискуем, пусть это будет ради чего-то стоящего. Вчера недалеко отсюда разбился военный самолет.
– Об этом говорили в новостях. Другому удалось вернуться, но он совершил аварийную посадку и больше не подлежит восстановлению.
– Это была моя вина.
– Что ты несешь?!
– Я заставил их упасть.
– Да упаси нас Господь…
– Помни, что мы можем исповедоваться только друг другу.