– Прошли века. Люди научились строить. Сначала они обнесли свои святилища высокими стенами, защищая огонь костра от порывов ветра, защищая его от незваных гостей. Со временем, когда высокие стены, окружающие святилища, стали накрывать крышами и куполами, защищая их от дождя и снега, святилища у людей стали закрытыми со всех сторон. В центре святилища на священном камне Алатыре все так же, как и века до этого, горел священный огонь. Дым от него уходил к потолку, а потолок был темным от копоти, чада и сажи. На огне по-прежнему воскуряли жертву. Только жертвы стали небольшими. Небольшими, но частыми. Люди перестали сжигать части туш животных и воскуряли различные благовония. Воскуряли не только жиры, но и особые древесные смолы. А костер, на котором воскуряли жиры и смолы, стал называться «воскурец».
Воскуресения стали проводить только в особые дни – перед отсчетом малых временных периодов, которые дальше уже не делили и которые поэтому назывались «неделя». Люди уже вели счет времени. Неделя тогда была восьмидневной. Первый день недели так и назывался – «неделя». А все другие дни недели стояли на неделе.
Тихомир подтвердил:
– Мы и сейчас так говорим: «сделаем на этой или на следующей неделе».
Старец кивнул:
– Дни недели заканчивались «воскуресением» или просто «воскресением». То есть в этот день воскресали для работы на следующей неделе.
Копоть и сажа от воскуресений на потолке святилища заменяли собой темную тучу небесную, из которой представляемый небесный отец – огонь небесный – посылал на землю свои огненные стрелы-молнии. Представляемый Бог-отец выглядывал из-за темной тучи в виде отверстия в самом центре купола, через которое в святилище заходил дневной свет и через которое из святилища уходил дым.
Прошло еще немалое время. У людей появился развитой язык, появились широкие и глубокие знания о природе, о животных и о человеке. Жрецы разделились на учителей и священников. Учителя занялись наукой и ушли в свои храмы, которые они назвали храмами науки. Священники же остались в своих святилищах и занялись богослужением.
Святилища со временем стали высокими, просторными и совсем закрытыми. Их стены и потолки стали особым образом расписывать.
У людей появились символы. У людей появились условности. У людей появились условные жертвы. Жертва Богу разделилась на две части. В жертву Богу стали воскурять молитву и воскурять особо приготовленные вещества. Слова молитвы условно сгорали на условном огне и возносились к небесам. Прежде к разнозначимым богам, а позже к Богу или его приближенным, что по сути одно и то же.
Камень Алатырь заменил хороший добротный крепкий стол под скатертью, и он стал называться «алтарь». Сейчас он называется «престол». Престолом этот стол называется потому, что еще так назывался сам камень Алатырь. Ведь на нем стоит стол великий, то есть ствол великого дуба, великого родового дерева. От стола-алтаря словом «алтарь» стало называться все помещение, в котором он находится.
Священники в святилищах стали воскурять различные благовония – ладан и фимиам. В лампадках жгли особые масла. А миряне стали приносить в жертву простые свечки, сделанные из воска.
Святилище, в котором как бы находится костер-воскурец, стали называть немного по-другому. Сейчас это то же самое слово, только произносимое, будучи прочитанным в обратную сторону… Как звучит?
Тихомир тихо произнес по слогам:
– Це-ру-ксов… це-ру-ков…
Старец согласно кивнул:
– Продолжай.
И Тихомир выдохнул:
– Церковь?
Старец, усмехаясь, сказал:
– Воскурец – это церковь!
Картуз раскрыл рот от удивления.
Теперь уже Картуз, не дожидаясь Тихомира, принес к Алатырь-камню свитки Онуфрия.
Уселся и стал ждать, рассматривая листы букваря.
Тихомир зачитал:
– «Мыслѣтѣ» – «мыслить разумом».
Старец сказал:
– «Мыслите» правильно пишется через «иже» – «Мыслитѣ».
Это очень важный образ. «Мыслите» – здесь соединены две «л» – соединены две направленности. В начертании треугольник ушел вверх, треугольник вниз и еще треугольник вверх, и взаимосвязь. Образное значение – и мыслить, и сама мысль. А когда человек мыслит, он же все равно соединяет то, что внутри него, и то, что вне его.
Сразу же возникает еще один образ – движение и улучшение. Мысль не просто сама по себе, это какая-то последовательность движения к улучшению существования.
Тихомир процитировал:
– «Я мыслю, следовательно, я существую».
Старец сказал:
– Верно. А следующая за «мыслью» буквица «Нашь» – это материализованная мысль, то, что было известно нашим предкам, то, что было известно до нас. Человек говорит: «У меня есть мысля, и я ее буду делать». Поэтому «н» – законченный образ, но который существует сам по себе. Эта форма не носит общего характера, она находится внутри нашего собственного мира, она не пересекает рубеж внутренний и внешний.
Картуз сказал:
– Вот здесь я не понял же ж!
Старец усмехнулся:
