— Понятно… и кого только не пускают в это заведение… — вздохнул мужчина, — Надо бы обратить внимание владельца на это!
— Да что ты себе позволяешь? — Соня временно лишилась дара речи, по крайней мере значительно доли громкости, поэтому это ценное высказывание красавец, картинно встряхнувший пышные крупные кудри и машинально покосившийся на своё отражение в зеркалах, украшающих стены, попросту не услышал. — Да кто ты такой?
Зато это отлично услышал хостес-распорядитель…
— Вы, наверное, его просто не узнали! Это же сам Соколовский! — почти беззвучно просветил он скандальную посетительницу.
— Что? Какой ещё… аааа, актёр?
— Звезда! — почтительно выдохнул хостес. — Мировой уровень!
— Да плевать я хотела на все его уровни! — Соня была в таком гневе, что даже звук прорезался. — Будет мне тут какой-то…
И тут Соколовский обернулся и…
Соня привыкла к мужским взглядам, можно сказать, принимала их как должное.
Оценивающие, восхищенные, изумленные, обожающие… взгляды, иной раз сопровождаемые присвистом или прицокиванием — в зависимости от темпераментности наблюдателей.
Иногда, после того как Сонечка, наигравшись, вышвыривала уничтоженную дичь из своей жизни, а потом внезапно встречала вновь, взгляды могли быть иные — сердитые, оскорблённые, жесткие, с деланным ледяным безразличием, а иногда и с явным желанием расправы.
Всё это было понятно и радовало — это эмоции, Сонина заслуженная добыча.
Но вот такой откровенно-оценивающий мужской взгляд, переходящий в презрительное пренебрежение, насмешливо вздёрнутую бровь и явную ухмылку, Соня видела впервые!
Она даже обернулась — посмотреть на какую это кикимору Соколовский так смотрит, а потом, осознав, что никого тут больше нет, и это всё адресовано именно ей самой, гневно вспыхнула!
— Да как… как он смел! — разъярилась она. — Я его… да я ему… Ну, фффффсё! Ему конец! Я испорчу ему жизнь, даже если мне придётся посвятить этому пару лет своей жизни!
Филипп Соколовский преотлично слышал гневное шипение гнусной девицы — ещё бы, с его-то слухом…
Он улыбнулся — звонок сотрудника Хантерова с забавной фамилией Котиков, который сообщил о том, что объект прибыл в один из столичных ресторанов, оказался очень кстати.
— Как раз мне немного поразвеяться… — решил Соколовский.
Вообще-то обычно он старательно сдерживался. Характер — это дело такое… «включить звезду» недолго, иногда и поводов для этого более чем хватает, но вот репутация пострадает. А может и не просто пострадать, а фатально убиться о собственное зазвездение…
Соколовский кроме внешности, харизмы, бесспорного актёрского таланта и прочих плюсов, славился тем, что с ним безусловно можно было иметь дело. Он не выматывал нервы съёмочной группе бесконечными капризами на пустом месте, не стонал, что мечи и доспехи слишком тяжелые, благо их вес даже и не замечал, не истерил у гримёров, не хамил партнёршам, специально не перетягивал внимание зрителей на себя — всё равно смотреть будут на него, чего вредничать-то?
И не срывался на фанаток, карауливших его у дома, разве что они пытались вешаться ему на шею. Таких аккуратно отодвигал в сторону, причём у него это, как ни странно, всегда получалось.
— Я даже не поняла… девочки, я так его выслеживала, так готовилась, а потом… как-то ничего не помню, вроде как я его за руку схватила, и…
— Иииии… — подбадривали невезучую девицу сочувствующие.
— А потом… стою я у подъезда, а Соколовского и близко нет! Ничего не поняла. Вот магнетизм у человека! Только коснулась — уже в трансе.
Иногда, и это «иногда» бывало почти каждый день, Филиппу очень хотелось разогнать весь этот курятник, с визгом встречающий его появление, но от девиц была конкретная практическая польза — они и близко не подпускали к нему репортёров — охотников за сенсациями, благо всех обитателей элитного жилого комплекса, где у него были апартаменты, они знали в лицо, познакомились со всеми охранниками, обслуживающим персоналом, а вот личностей незнакомых отслеживали на дальних подступах.
Мало того, что отслеживали, но бывало, что и гоняли от драгоценной особы своего кумира, раз и навсегда уяснив, что общается он только с избранными журналистами.
«Неизбранные», познакомившись с нелюбезной охраной Соколовского и крайне тяжелой рукой самого знаменитого актёра, да ещё какими-то непонятными вещами, творившимися с их техникой при попытке добыть какие-то «жареные» факты его жизни, подходить близко не рисковали.
— И что получается? Раздражение есть, а куда его деть? — разумно рассуждал Филипп Соколовский.
Нет, у него был беспроигрышный способ скинуть любое раздражение, но для этого требовался простор, так что, к сожалению, его не всегда можно было использовать в многомиллионной Москве среди толп людей.
Вот и получалось, что возможность «почесать когти» об особу подобную дражайшей Сонечке, была для Филиппа Соколовского желанной разрядкой.
