— Да ладно… негде… скажете тоже! Я выкупил пять участков, следующих за моим! Этот дом — наш фамильный, его трогать я не стану, сохраню, а дальше на пяти участках и новый дом будет, и озерко, и сад, и лесочек! И для персонала домик построю — Дашка водить не любит, водителю же надо будет где-то передохнуть!
Пять следующих участков заканчивались у самого леса и служили веским аргументом, а озерко и домик для водителя оборвали отеческо-медвежий рык на подлёте.
— Пять? А почему мне Дарья про это не говорила? — возмутился Иволгин.
— Да потому, что я только вчера сделку окончательно оформил! Это был сюрприз!
— Коль, как здорово! — восторженно пискнула Даша. — Ой, а как же сосед? У тебя тут рядом такой милый дядечка живёт!
— Он вон в тот дом переезжает
Николай, покосился на невольно заинтересовавшегося Иволгина и нейтральным тоном заявил:
— А дальше, за тем домом, куда Фёдор Семёнович переезжает, ещё дома продаются…
— Да ладно? А озеро тут есть? Ну большое? — мысль о фамильном гнезде вновь подняла голову и настырно, с явным намёком, постучала по мыслительному центру.
— Есть, совсем недалеко. И леса вокруг отличные! — довольно отозвался Миронов. — Может, в дом зайдём? Там, если что, ругаться удобнее. И стол накрыт. И сало местное имеется…
Хитрая Дашка переглянулась с мамой, которая уже вовсю улыбалась, и поволокла отца в дом — любовь Иволгина к салу с рассыпчатой картошечкой и солёными огурцами была известна всей семье.
Нет, рык, разумеется, ещё несколько раз прорывался то у одного, то у другого спорщика.
— Два медведя за столом, — переглядывались мама и дочь, — Главное, они друг друга УЖЕ поняли, а рык… Так ведь у всех своё хобби!
От хобби подрагивали стёкла в окнах, Винь, начёсываемый широченной лапищей Иволгина, восторженно подпевал, на крыльце скопилась живенько заинтересовавшаяся орда, во главе с Тимуром и Чингизом, на коленях у Ирины возлежала важная Тохтамышка, Даша уложила Белизу на плечо отца — для снижения общей напряженности, на большом блюде перед Иволгиным благоухало знаменитое александровское сало. Жизнь била ключом и стремительно шла к свадьбе.
Жизнь била ключом не только там, но и в Сониной семье.
— Столько денег отвалили Соколовскому! А адвокату… Сонька, всё из-за тебя, всё твои игрища! — вопли матери заставляли Софью недовольно морщиться.
Она для себя давно сделала вывод о том, что с матерью всерьёз ссориться неразумно — деньгами в семье распоряжалась именно она, так что ответить как хотелось, не вышло.
— Столько соглашений расторгли из-за твоих фокусов, Игорёвский и тот смылся — кто тебя замуж теперь возьмёт?
— Да уж возьмут, стоит мне только захотеть… — Соня небрежно повела плечами и мать невольно залюбовалась дочерью, подумав, что у многих мужиков инстинкт самосохранения отсутствует, так что, может, и найдутся приличные желающие. — Только зачем мне эти одноклеточные? Я хочу отсюда уехать, пожить во Франции или в Великобритании. Там-то будет нормальное общество, а не эти вот все…
Соня прижмурилась, представляя, КАК она там будет сиять, подчинять, упиваясь собственной властью, не подозревая, что для представителей «цифффилизованного мира» она вовсе не нужна. Она всего лишь этакая туземка. А ведь давно известно, что такие пригодны только для того, чтобы поиграть в старую забаву отъёма денег у тянущихся к «нормальному обществу» странных дикарей.
Правда, ни Соня, ни её мать об этом пока ещё не имели ни малейшего понятия — для них подобные откровения реальности были ещё впереди.
— Ладно, тебе сейчас в России оставаться нет смысла, тем более что всяких психопаток вокруг полно! — Калязинова-старшая имела ввиду поклонниц Соколовского, которые насладившись общением с Сонечкой, записали несколько её тирад и выложили в общий чат…
Этого хватило, чтобы идея не допустить приближения ядовитой и морально опасной девицы к Филиппу, захватила армию его поклонниц.
Нет, некоторые считали даже, что:
— Да её и на улицу выпускать не стоит — дикая какая-то, невоспитанная и хамская.
Но оградить ВСЮ окружающую действительность от Сони не представлялось возможным, посему решили беречь самое дорогое — Соколовского, появляясь около Сони каждый раз, когда ей взбредало в голову появиться в Москве.
Именно о Соне и обстоятельствах последнего разбирательства по её делу, беседовали в ресторане двое мужчин.
Хантеров с любопытством рассматривал довольного Соколовского.
Тот выглядел исключительно невинно, вкушал кофе, посматривал на снег за окнами, плотной стеной заметающий Москву.
— Итак, что это было? Проявление великодушия или расчётливости? — вопрос был некорректен, Хак об этом отлично знал, но ему хотелось как-то поддеть за живое этого лощеного типа, заставить открыться, показать себя настоящего.
Соколовский чуть насмешливо покосился на собеседника, отсалютовал ему кофейной чашечкой, лениво улыбнулся.
