Я почувствовала, как меня заполняет отчаяние. Дура! Испортила отношения с единственным человеком, которого здесь знаешь и который мог тебе помочь. Сама виновата.
– Жаль. Я от чистого сердца. – Я потянулась за кастрюлей, стараясь скрыть, как мне больно.
Конечно, он обиделся. Кто бы не обиделся? Помогал тебе помогал, а ты его к черту послала. Неблагодарная!
Степан кастрюлю не отпустил и, улыбнувшись, сказал:
– Тая, я имел в виду: не стоило извиняться. А вовсе не то, что не стоило печь пироги. Кто ж от пирогов отказывается? – засмеялся Степан и потянул кастрюлю к себе.
Так как я все еще держала ее с другой стороны и вовремя не отпустила, руку прострелила боль, и я поморщилась. Это не скрылось от Степана.
– Проходи. Холодно на улице стоять.
На этот раз я вошла в его дом без опасений.
Скинув куртку, я прошла вслед за Степаном на кухню.
– Чаю? – предложил он.
– Лучше кофе, – попросила я. – Извини, что выгнала тебя вчера… и что сорвалась.
– Не нужно извиняться, – не поворачиваясь, сказал он. – Что бы ты обо мне ни думала, я желаю тебе только добра.
Эта фраза заставила меня вздрогнуть от страха. Паника снова захлестнула меня.
– Что бы ты обо мне ни думала, Таисия, я все делаю только ради твоего блага.
Это была первая фраза, которую произнес Денис, когда позволил мне выйти из подвала. Произошло это спустя четыре дня, в течение которых, как предполагалось, я обдумаю свое «отвратительное» поведение и приду к выводу, что сама заслужила те пощечины, что он так щедро отвесил мне после злосчастного приема.
Все эти четыре дня Денис не приходил ко мне, и лишь охранник принес ведро-туалет, матрас и покрывало, а также регулярно снабжал меня едой.
В последний день моего заточения Сергей – так звали охранника – забрал все, кроме ведра, и сказал:
– Тая, Денис Игоревич не должен знать, что я вам что-то приносил, кроме ведра. Боюсь, если он узнает, что я… что я помогал вам, то он меня вышвырнет.
Так я узнала, что муж собирался все это время «воспитывать» меня голодом и холодом и лишь благодаря Сергею, человеку совершенно постороннему, но испытавшему ко мне сочувствие, теперь, через четыре дня, я не валилась с ног от бессилия.
– Приведи себя в порядок, – поморщился Денис, – и приготовь что-нибудь к ужину.
За ужином он вел себя так, будто ничего не случилось. Я молчала, и Денис это оценил по-своему.
– Я рад, Таисия, что ты усвоила урок. Надеюсь, ты понимаешь, что в следующий раз, если ты надумаешь убежать к матери или еще куда-то, я приму более жесткие меры.
Той же ночью он пришел ко мне в спальню. Когда я сказала, что слишком устала, что у меня нет сил, ведь он четыре дня морил меня голодом, Денис лишь скривил красивые губы, теперь превратившиеся в отталкивающий оскал, и сказал:
– Ты моя жена и должна исполнять супружеский долг, когда бы этого ни хотел твой муж.
Он навалился на меня, а мне оставалось лишь отвернуться, считая секунды в ожидании, когда исполнение «долга» закончится.
С того дня любое прикосновение ко мне Дениса я расценивала как насилие. Иллюзий на его счет у меня не осталось никаких, да и он больше не делал ничего, чтобы поддерживать роль обаятельного харизматичного мужчины, за которого я выходила замуж.
Денис ревностно относился к тому, чтобы у нас была полноценная половая жизнь. Если полноценным можно считать то, что от силы занимало минуту-две. Измены он не считал приемлемыми. Он был слишком чистоплотен для этого. Я довольно быстро поняла, что его гиперчувствительное отношение к чистоте и чистоплотности – это еще одна сторона его безумия. А в том, что Денис безумен, я быстро перестала сомневаться. Он не просто избивал меня, как некоторые мужья, по пьяни, он не делал этого исключительно в порыве ярости, хотя и такое бывало, – Денис учил меня, перевоспитывал, «делал из меня человека». За каждый проступок следовало наказание. Иногда это была легкая пощечина, иногда в ход шли кулаки или плеть.
Ложиться с ним в одну постель было противно, но гораздо противнее было делать вид, что мы семья и что между нами не происходит ничего такого, от чего другие семьи распадаются. Особенно отвратительно было улыбаться на людях и прикидываться влюбленной в своего красавца-мужа супругой. Все мои слова и улыбки мне казались вымученными и лживыми. Правда, никто, кроме меня, этого не замечал. Никто, кроме меня и Дениса.
– Ты отвратительно ведешь себя перед моими друзьями! – в бешенстве орал он, когда мы вернулись домой после очередного банкета. – Мне надоело видеть твою вечно недовольную рожу! Ты всегда недовольна!
– Тогда отпусти меня! – рыдала я. – Зачем я тебе нужна, если надоела! – умоляла я его.
– Снова плачешь? – Его глаза прорезали красные прожилки капилляров. – Я знаю, зачем ты рыдаешь. Неблагодарная ты тварь.
