Снег, начавшийся накануне Нового года, валил почти двое суток, а после сразу резко похолодало. Столбик термометра, прикрепленный к стене дома возле входной двери, опустился ниже отметки в тридцать шесть градусов. Степан, казалось, не боялся морозов, а вот я не рисковала выйти из дома. Свет нам дали только сегодня утром. Видимо, экстренные службы все-таки вспомнили про забытую богом Усть-Манскую. Яркое солнце на совершенно безоблачном небе слепило, а потому Степан нацепил солнечные очки. Он заметил, что я стою у окна, и помахал мне рукой. В ответ я показала ему кружку – кофе будешь? Он сложил пальцами знак «Ок», потом указал ладонью на оставшийся нерасчищенным крошечный кусочек. Значит, придет через пару минут.
Я поставила на газ большую турку, в которую всыпала молотый кофе на две порции, соль на кончике ножа и две чайные ложки сахара. Когда варишь сразу с сахаром, у кофе получается интересный вкус.
Степан вернулся как раз к тому моменту, когда я сняла турку с конфорки и начала разливать огненный напиток по кружкам.
– Тебе со сливками сегодня? – спросила я, уже зная, что иногда Степан предпочитал просто черный, а иногда забеленный.
– Да, – отозвался он, помыл руки и уселся за кухонный стол. – Леся, кажется, беременна.
– Да ладно! – удивилась я и машинально посмотрела за окно, где по-прежнему продолжали резвиться собаки.
– Я еще пока не уверен, но думаю, что не ошибся.
От этой новости мне стало волнительно, будто Леся была не собакой, а моим ребенком.
– Значит, у нас в семье будет пополнение, – протянула я.
– Значит, – засмеялся Степан.
Мы переглянулись, и я покраснела. А потом Степан пододвинул свой стул к моему, поставив его так, что мои колени оказались между его широко расставленных ног, и поцеловал. И я вдруг поняла, что нам с ним не нужны ни слова, ни привыкание, ни неловкость, возникающая между людьми, которые плохо чувствуют друг друга и полутонами, полувопросами, полувзглядами пытаются оценить, что испытывает другой человек. И время нам с ним было не нужно.
Кофе так и остался нетронутым. Степан подхватил меня на руки и отнес в свою спальню, куда через окно врывалось яркое зимнее солнце. Мы занимались любовью долго и медленно, наслаждаясь друг другом. Все мое стеснение испарилось. Не считая короткого опыта в юности, еще до замужества, который принес больше вопросов относительно моей чувственности и мужской способности доставить удовольствие женщине, я никогда по-настоящему не была с мужчиной. Денис не в счет, ведь то, что было между нами в первый год после свадьбы, даже с натяжкой нельзя было именовать занятием сексом, тем более – любовью. А потом, после побега и выкидыша, он не трогал меня, и я как женщина впала в глубокую кому. Притупились все желания, исчезли даже мысли о том, как это могло бы быть.
И теперь Степан открывал для меня совершенно новый, неизведанный и еще не опробованный мир моей личной чувственности. Может, он и не был гениальным любовником, но он был таковым для меня. Его ласки дарили море блаженства, заставляя мое вдруг пробудившееся тело отзываться на его прикосновения взрывом эмоций.
Потом я долго лежала, положив голову на его широкую грудь, вдыхая аромат его кожи, пропуская между пальцами завитки коротких жестких волос.
– И правда медведица, – прошептала я, проводя мизинцем по рисунку, нанесенному на его кожу.
– Та самая, – хмыкнул Степан, и я прыснула от смеха.
Мы провели в постели почти весь день и спустились на первый этаж, когда солнце почти скрылось за лесом. Я принялась готовить ужин, а Степан вышел ненадолго покормить собак.
Когда он вернулся, я спросила:
– Если Леся беременна, кто отец ее детей?
– Щенят, – хмыкнул Степан. – Я почти уверен, что Дикий. Здесь он у нас главный.
– Он царь, – кивнула я.
Степан стал помогать мне накрывать на стол.
– Ты этой зимой совсем не собираешься выезжать на охоту? – спросила я.
Мне казалось, будто причина того, что Степан не уходил в тайгу, крылась не в слишком плохой погоде, а во мне – он не хотел оставлять меня одну. Он, поняв мои мысли, улыбнулся.
– Думаешь, я из-за тебя забил на охоту?
– Есть такие подозрения, – призналась я.
– Ну, скажем так, при желании я мог бы отвезти пару желающих поохотиться на волка или пушного зверя, но желания у меня нет. Холодно же! – подмигнул он мне. – Но если ты уже хочешь выгнать меня из дома, то могу доложить, что в начале февраля я уйду с Рамилем на соболя.
– Нет, я вовсе не то имела в виду, – шутливо оправдывалась я. – А кто этот Рамиль?
– Мой постоянный клиент. Каждый год приезжает вот уже лет десять – двенадцать. Его еще мой дед водил в тайгу. На кого только мы не охотились, – объяснил Степан, и я поняла, что Рамиль был для него не просто клиентом, а человеком близким, может быть, даже другом.
Это навело меня на другую мысль.
– Степан, а у тебя есть друзья? Ну, настоящие друзья?
– Есть, – кивнул он. – Авдеич вот, например. Ну и ребята, с кем служил. Кто жив еще… А еще, Тая, как я говорил, у меня родители есть, и скорее всего, через пару недель они приедут сюда.
– Что? – опешила я.
