– Отравление. Боюсь, что местной водой. Я бы выслал образец для анализа, но время поджимает, в опасности целый город, а возможно, и окрестности. Попробуем решить своими силами.
– А что Никита?
– Умер.
В трубке воцарилась тягостная тишина.
– Это ведь не…
– Не я, – поспешно сказал Белый, и кратко пересказал всё, услышанное от Савина и Астаховой.
Лазаревич слушал внимательно, не перебивая. Потом вздохнул:
– Только легенд нам и не хватает.
– Я проверю и их, – пообещал Белый. – Савин не единственный, кто видел кого-то с белыми глазами. Или с одним белым глазом. Это нам ещё предстоит выяснить.
– Убийца с бельмом, как Джесси Померой из Бостона, он же «Мраморный глаз». Думаешь, подражатель?
– Ребёнку? – усомнился Белый.
– Кто-то подражает Чикатило, кто-то Джеку-потрошителю. На каждого мерзавца найдётся свой фанатик, даже на убийцу-ребёнка. Так ты хочешь узнать, что я нарыл?
– Разумеется.
– Записываешь?
– Запомню.
Лазаревич, кажется, рассмеялся, и сам же постарался оправдаться:
– Прости, нервы, старею. Так вот, начну со студента, Максима Пантюшина. Пятикурсник, отличник, не привлекался. Правда, со странностями.
– Какого рода?
– Повёрнут на истории. Живо интересуется сталинскими репрессиями, русско-финской войной, Великой Отечественной. Ездит в экспедиции на места захоронений, собирает информацию о семьях погибших. Вроде диссертацию пишет. Но преподаватели отзываются о нём положительно.
– Я понял, – кивнул Белый, вспомнив, с каким интересом студент разглагольствовал о трагедии Сандармоха. – Что с семейством Воронцовых?
– Сожитель Оксаны Воронцовой, Артур Комин, вечно ищущий себя музыкант, а по сути безработный алкоголик. Обнаружился в своей квартире в компании таких же забулдыг, совершенно пьяный и напрочь забывший о существовании жены и ребёнка. Вернее, не сразу об этом вспомнил.
– Значит, ребёнок всё же был?
– По его словам. Болтал спьяну, что любит дочь, а жена – сука, которая не даёт ему видеться с собственной дочерью. Мол, сбежала к чокнутой мамаше. Мама, кстати, любопытный экземпляр. Всю жизнь проработала поварихой то в столовых, то в детских садах и летних оздоровительных лагерях, нигде подолгу не задерживалась из-за склочного характера. Все её сослуживицы с разных мест работы в один голос говорили, что в выражениях Мария Михайловна не стеснялась, по мелочи подворовывала продукты, но готовила качественно. Два года назад вышла на пенсию, в данное время как в воду канула.
– То есть в Петербурге её сейчас нет?
– Уже несколько дней, как соседи её не видели. Квартира пустая, телефон отключен.
– Вы обзвонили больницы? Всё-таки и стресс, и возраст…
– Намекаешь на возможный инфаркт? – понял Лазаревич. – Я тоже подумал, но в больницах такой пациентки нет. Мы продолжим поиски. Если нужно, объявим в розыск.
– А отец?
– Как разошёлся с женой, так уехал в Медвежьегорск, где и проживает по сию пору. Сейчас пенсионер, а раньше работал на молокозаводе оператором автоматической линии. Больше не женился, других детей нет. Ничего примечательного. Примечательно лишь то, что никто из них по базе не проходит.
– Неучтённые двоедушники, – Белый помассировал веки. – Я так и думал.
– Уверен?
– Оксана вошла в Лес, – перебил Белый.
И вспомнил вкус её крови. Вкус звериной души, отдающей чем-то молочным, живым. Конечно, в этом признаваться Лазаревичу он не станет, ведь ничего плохого не случилось, Белый не сорвался и не начал нападать на людей налево и направо, а значит, и волноваться не о чем.
Пока не о чем.
– Что собираешься делать? – поинтересовался Лазаревич.
– Не знаю. Для начала навещу Астахову. И надо отработать кое-какую догадку.
– Не поделишься?
– Пока рано. Я не уверен в полученных показаниях.
– У тебя есть, – Лазаревич выдержал паузу, будто сверялся с чем-то, – неделя. Не забывай о цикле.
– Помню. Спасибо, Сергей Леонидович.
Нажал отбой.
Мысли неслись вскачь, закручивались в тугой клубок. Не давала покоя чудь с мраморными глазами. Перья и рябина. Тёмные ритуалы, с помощью которых можно отобрать непрожитые годы. А ещё вода…
Подоспел дежурный с мерным пластиковым стаканчиком для анализов.
– Подойдёт?
– Вполне.
Белый вернулся в уборную. Открыв кран, подождал, пока стаканчик наполнится наполовину, после чего аккуратно завинтил красную крышку.
– Это нужно доставить в лабораторию, – сказал дежурному. – Проверьте воду на химический состав как можно скорее. А пока поостерегитесь пить водопроводную. Возможно, у нас намечается чрезвычайная ситуация экологического характера.
Трёх пятилитровых бутылей хватило, чтобы помыться и заварить себе чай. Белый нутром чувствовал, что вскорости питьевая вода станет на вес золота, но всё-таки надеялся на ошибку. Запах мог появиться из-за прогнившей водопроводной системы, а Вероника могла переборщить с кофе или съесть испорченный бутерброд. В любом случае, пока не пришли результаты анализов, выводы делать рано, и Белый воспользовался короткой передышкой, чтобы впервые за последнее время хорошенько выспаться. И проспал двенадцать часов.
