Проснувшись, не понял, почему стены выкрашены в светло-зелёный цвет, под щекой – наволочка в горошек, а вместо балконной двери всю стену занимает кухонный гарнитур. Машинально прошлёпал в чужую ванную, совмещённую с санузлом, и, только повернув смеситель, вспомнил – он находился в Медвежьегорске, в съёмной квартире-студии, забронированной для него Лазаревичем. По-собачьи встряхнувшись и поморщившись от отголоска боли в поврежденном боку, Белый вернулся в комнату: незашторенные окна пропускали белёсый уличный свет, нетипичный для осени. Вплотную приблизившись к стеклу, увидел – за окном кружилась снежная крупа.
Первый снег в этом году.
Какое-то время он завороженно наблюдал за мельтешением снежинок, за крышами противоположных домов, постепенно обретающих гладкую белизну, за тем, как город медленно меняет шкуру. Первый снег не лежит долго, завтра он станет бурой кашицей, дороги развезёт, станет неуютно и сыро, но пока – пока падал снег, обещая скорое наступление времени, когда Лес погрузится в спячку, а значит, жизнь станет спокойнее и проще.
Вспомнилось, что родной город Белого, Выборг, становился сказочно красив, будто сошёл с рождественской открытки. Там замок высился над заливом акульим клыком, на тесных улочках пахло пряностями и кофе, и внутренний зверь засыпал. В такие моменты Белый чувствовал себя свободным от вечного голода и тоски по крови. В такие моменты он чувствовал себя человеком.
Накинув поверх мантии кожаную куртку, Белый проверил счёт на карте, пожалев, что совсем не знает о вкусах Астаховой. Любит ли она шоколад? Или, может, яблоки? Пустят ли его в больницу после всего случившегося?
Воздух пах зимой. Белый с наслаждением раздувал ноздри, жмурясь от слепящего белого света. Снежинки мягко кололи щёки. Не до конца оголившиеся деревья поблёскивали холодным пухом, столь ярко контрастировавшим с алыми грудками снегирей.
Белый замер.
Снегири сидели, нахохлившись. Их клювы время от времени раскрывались, издавая едва различимое сухое щёлканье.
– Мама, смотри! Снегири! Давай их покормим?
Девочка в пуховой шапке восторженно указывала на деревья, усыпанные птицами.
– Сейчас придём домой, переоденемся, а потом купим семечек и покормим их, да? – отвечала мать, добродушно улыбаясь Белому, отчего он сам нахохлился и накинул на голову капюшон. Ему, перевертню, давно не улыбались женщины.
– Снегири не едят семечки, – сказал он.
– А что едят? – заинтересовалась девочка.
– Рябину.
Белый побрел прочь, загребая ботинками снег. Ледок хрустел под подошвами, а спину сверлили внимательные птичьи глаза, но Белый не оборачивался.
Он купил три больших яблока и пачку печенья.
Инфекционное отделение располагалось во флигеле первого этажа, не тронутого пожаром. Строительные работы на пострадавших от огня участках велись вовсю: мусор сваливали прямо во дворе, и Белый прошёл мимо кучи нагромождённых невпопад досок, обломков арматуры и старых оконных рам. Из открытого окна летели искры сварки. Рабочие переговаривались на родном языке. Где-то захлёбывалась визгом сирена скорой.
– Простите, мы пока не пускаем посетителей, – извинилась дежурная медсестра, молодая и привлекательная, совсем не похожая на ночную сиделку травматологии. – И у наших пациентов строгая диета.
– Не подумал об этом, – с сожалением ответил Белый, всё-таки оставляя приготовленный свёрток. – Может, передадите позже?
– Как только пойдёт на поправку, – пообещала медсестра. – Вы кем приходитесь Веронике Витальевне?
– Сослуживец.
– Понимаю. Но главный врач распорядился не пускать даже родственников.
– Состояние настолько тяжёлое?
– Нет, но лучше исключить любые контакты с потенциальными носителями инфекции.
– Понимаю, – не стал спорить Белый. – А скажите, какую воду пьют ваши пациенты?
Медсестра слегка приподняла брови, но всё же ответила:
– Привозную, из скважины.
– Это хорошо.
– Что-то случилось?
– Что-то может случиться, – ответил Белый. – Поберегите здоровье.
Ещё раз извинившись, распрощался.
Снег всё падал, но реже. В припорошённые, забранные решётками окна ничего не разглядеть, как ни пытайся и ни вытягивай шею. Зато на белой дороге отлично виден красный «логан».
Сощурившись, Белый подождал, пока машина припаркуется, и шагнул навстречу.
– Здравствуйте, Оксана Олеговна.
Воронцова вскинула глаза. Выражение тревоги за последние дни прочно укоренилось на её лице, от снега щёки стали румяными, кукольными.
– Вы позволите взять сумки?
Она растерянно оглянулась, будто напрочь забыла о существовании пакетов. Сквозь тонкий полиэтилен отчетливо проступали сочные бока апельсинов, связка бананов, конфеты и пачка чая.
– Сумки, – повторил Белый. – Вы приехали навестить кого-то?
– Да, – натянуто улыбнулась Оксана, поправляя выбившуюся из-под шапочки прядь. – Конечно. Простите, не ожидала увидеть здесь вас. Как ваше самочувствие?
– Рана побаливает на погоду, – ответно улыбнулся он. – В остальном в порядке.
Он забрал пакеты и подождал, пока Оксана поставит машину на сигнализацию.
– Приехали навестить Астахову?
– Откуда вы узнали?
Он пожал плечами.
