– Двоедушники не дали информации просочиться слишком далеко. Простые люди не должны были узнать, кто скрывался под прозвищем «Людоед». Но те, кто связан с Лесом, знают.
Оксана не ответила, сосредоточенно глядя перед собой.
Опять повалил снег – крупными, пушистыми хлопьями. Оксана включила дворники и прибавила тепла.
– Я не оправдываюсь, – продолжил Белый. – Этому нет оправданий. Мой учитель, которого я считал приёмным отцом, разочаровался во мне. А там, где я отбывал наказание, у меня появилось много, очень много времени на размышления. Пожалуй, большая удача, что удалось снова выйти на свободу. Относительную свободу, – он усмехнулся и тронул кожу там, где под капюшоном мантии чернел штрихкод. – Зверь должен сидеть на цепи. Но даже цепь куда лучше клетки. Держите скорость, Оксана!
Она послушно вдавила педаль газа, проносясь мимо выступающей из зарослей папоротника каменной лестницы. Выщербленные ступени закручивались спиралью, поднимаясь на высоту двухэтажного дома, и терялись где-то в еловых лапах. На миг Белому показалось, что с неё глядит пара внимательных фосфоресцирующих глаз.
– Откуда такое странное название – Повенец? – Оксана переменила тему. Мудро, когда едешь в одной машине с бывшим людоедом.
– Видимо, по названию реки. Повенчанка. Я ведь не местный, – откликнулся Белый. – Но слышал поговорку «Повенец – всему миру конец». Кажется, тут проходила Осударева дорога, по которой переправляли войска на Ладогу и Неву. Ну и знаменитые шлюзы Беломорско-Балтийского канала.
Опустив стекло, он снова потянул воздух. Пахло сыростью, стоялой водой, железом, а это значило – они близки к цели.
Когда перед машиной вынырнула чёрная туша, Оксана всхлипнула и вывернула руль.
– Ходу! Ходу! – заорал Белый, тоже хватаясь за рулевое колесо.
«Логан» пошёл юзом, о дно заколотили мелкие камешки, и машина, взрыв подлесок, встала боком, едва избежав удара о вывернутый с дороги пень.
– Это он, – прошептала Оксана. – Тот лось, которого я чуть не сбила по дороге…
Белый глянул в зеркало заднего вида. Взрыв землю копытом, лось переминался с ноги на ногу, косился уцелевшим глазом. Его рога, поросшие мхом и лишайником, отяжелели и клонились к земле.
– Заводи машину, – одними губами произнес Белый. – Медленно.
Оксана сидела точно парализованная. Вцепившиеся в руль пальцы побелели совершенно, губы безостановочно двигались, будто она что-то силилась сказать и не могла.
– Заводи, – повторил Белый, сам потянулся к замку зажигания.
Лось раздул ноздри и выдохнул. Из его носа выпорхнули снегири – сплошная красно-чёрная туча, сотканная из крыльев, клювов и глаз, понеслась навстречу. Завизжав, Оксана вышибла дверь и повалилась ничком на мёрзлые листья. Белый выскочил следом. Оббежав машину, вздёрнул женщину за воротник. Она не сопротивлялась. Кроссовки скользили по подмороженной траве. Цепляясь за Белого, Оксана шумно дышала, время от времени оглядываясь через плечо и, видно от шока, позабыв все наставления. Обернувшись тоже, Белый увидел, как птицы облепили автомобиль – бились в лобовое стекло, клевали фары и двери, набившись в салон, рвали обшивку. Ненависть к творению человеческих рук вселяла в крохотные птичьи тельца недюжинную силу. Помедлишь – пожалеешь.
Лось не преследовал их, оставался на колее. Оттопыренная нижняя губа дрожала, цедя слюну между широко расставленных ног. Он умирал – до Белого долетела вонь разложения и гнили.
Охнув, Оксана неуклюже распласталась по земле. Подтянула ногу, всхлипнув.
– Целы? – Белый подхватил её под локоть.
– Кажется…
Она опёрлась на его руку, пытаясь встать. Другой ухватилась за выпирающую из земли ветку. Та хрустнула, выскользнула из разжавшихся пальцев Оксаны. Вновь потянуло болотом, железом и мхом. Расчистив ботинком прелую листву, хвою, камни и ветки, Белый похолодел. На него, приподняв неестественно вывернутую руку, из травы глядела мёртвая девочка. Её губы густо алели от ягодного сока, а незрячие глаза были белее белого.
Оксане сперва показалось, что у девочки лицо Альбины: такие же светлые волосы, округлое лицо с мягким подбородком, вздёрнутый нос. Но это была не она. У «солнечных детей» совершенно особенные, узнаваемые черты лица. А ещё у Альбины открытая улыбка и слегка удивлённый взгляд, и карие глаза, резко контрастирующие с её светлыми волосами. Нет, мёртвая девочка не была Альбиной, но тоже была чьей-то дочерью.
