Сгорбившись в машине полицейских, прибывших вскоре после звонка Белого, Оксана судорожно хлебала ледяную колу и сквозь запотевшее стекло видела вспыхивающие огни скорой, мельтешение полицейских в одинаковых серых куртках, сливовое небо, деревянные купола храма по правую руку, а по левую – бетонные ограждения шлюзов. Летом в Карелии полно туристов. Они наблюдают, как вода опускается и поднимается, покорная воле человека. Пьют кофе, делятся байками из жизни, не думая, какие силы были положены на то, чтобы покорить стихию. Сколько погибших лежит сейчас под толщей бетона и воды, сколько отдали здоровье на то, чтобы соединить Белое море с Онежским озером, чтобы проложить путь, который впоследствии окажется никому не нужным, кроме скучающих туристов, и чьи берега станут последним пристанищем насмерть перепуганной девочки.
Хотелось курить.
Оксана вышла из машины, сутулясь и пряча руки в карманах куртки. Ветер продувал насквозь: после недолгого снегопада вернулась промозглая осень, пробирающаяся за воротник и выстужающая, казалось, до самого сердца.
Она смотрела, как тело грузят на каталку, как мужчина средних лет что-то диктует на смартфон. Кем была эта девочка? Кем были её родители? Как долго её искали? И не сошли ли с ума за время, проведённое в бесконечном страхе, слезах, скандалах и отчаянии?
Рука покойной свисала из-под простыни. Меж пальцев что-то густо алело. Кровь?
Сощурив глаза, Оксана не сводила взгляда с ярко-красного пятна. Не кровь. Просто обрывок ткани, торчащие нитки и синтетический пух.
– Постойте!
Сорвавшись с места, Оксана широким шагом направилась к каталке. Дорогу ей перегородил полицейский.
– У неё что-то в руке! Посмотрите сами! – задохнувшись от волнения, Оксана приложила ладонь ко рту.
Кто-то склонился над телом, извлёк из сжатого кулака обрывок ярко-красной ткани с осенней куртки на синтепоне.
Голову повело. Хватая воздух ртом, Оксана осела на землю.
Её тут же подхватили, поволокли обратно в машину. Кто-то поднёс остатки колы, кто-то взял за руку, нащупывая пульс. Голоса доносились точно через вату. В глазах рябило.
Она нашла в себе силы оттолкнуть поднесённую банку.
– Я в порядке.
Села, прижимая пальцы к вискам.
– Что вы увидели, Оксана? – голос казался знакомым. Кому он принадлежал? Наверное, этому мужчине с остроскулым некрасивым лицом и белыми, будто припорошенными снегом, волосами.
– Куртка Альбины, – прошептала она. – Это обрывок её куртки…
Прикрыв глаза, ждала, пока пройдёт головокружение.
– Вы уверены?
– Да. Та же ткань и цвет… запах…
Пахло фломастерами и бумагой. На обрывке ткани даже отпечатался след – тёмная полоса от стержня.
– Вы знали эту девочку?
– Нет.
Оксана почувствовала себя страшно уставшей, будто не спала много, много ночей. Вернуться бы домой, лечь в тёплую ванну и забыть о случившемся, как о страшном сне.
– Вашу машину отправили в сервис, – продолжил говорить альбинос, точно прочитал её мысли. – Но мы можем подбросить вас домой.
– Я не вернусь домой.
От мысли, что придётся возвращаться в отцовский дом, пропахший травяным чаем, с выцветшим ковром на стене, прогнившей канализацией и вонью водопроводной воды, становилось неуютно.
– Куда же вы поедете?
– Пока не знаю.
– Можете поехать ко мне.
– К вам?
Мужчина пожал плечами.
– Пока не найдёте лучшего варианта. Возможно, там вы почувствуете себя хоть немного в безопасности. Ткань отправим на экспертизу. Не буду обещать, что это прояснит ситуацию.
– Я понимаю.
Оксана часто заморгала, чтобы не расплакаться.
Она устроилась на заднем сиденье, надеясь, что обратно поедут не через Лес, и всю дорогу глядела в окно на однообразные сосны и холмы, действительно напоминающие медвежий хребет. Не слушала, о чём негромко переговаривался альбинос с водителем, но нашла в себе силы поблагодарить и попрощаться, вяло принимая сочувствие и пустые обещания, что Альбину обязательно найдут.
Никто не найдёт её. Никто – если не отпустит Лес.
Квартира встретила пустотой и тишиной. Герман щёлкнул выключателем, и Оксана прищурилась, оглядывая светлые стены, и односпальную кровать, и пустые пятилитровые бутыли у входа.
– Я ведь так и не купила воды, – с запоздалым раскаянием призналась она. – Вы не думайте, я не из тех, кто едет домой к первому попавшемуся мужчине. Просто…
– Вовсе так не думаю, – успокоил Герман, закрывая дверь на замок. Металлический щелчок заставил Оксану вздрогнуть. – Вы раздевайтесь.
Он первым скинул обувь, куртку и, поколебавшись, мантию, оставшись в чёрной однотонной футболке. Когда он наклонялся, Оксана заметила прямоугольник татуировки на его шее – штрихкод.
– Не знаю, что на меня нашло, – она обеими руками пригладила волосы. – Снова этот лось и снегири. И кусок Альбининой куртки в руках мёртвой девочки. Кто она?
– Горбач позвонит, когда выяснят.
– Кто?
– Михаил Сергеевич. Он ведёт дело вместо Вероники. Будете чай?
Альбинос принялся рыться в кухонных шкафчиках, и по его рассеянным движениям Оксана поняла – квартира съёмная.
– Только, прошу, не наливайте воду из-под крана.
