– Нет, жди здесь. И никому не открывай дверь и окна, что бы ни случилось, слышишь? Я вернусь быстро и забегу по пути в магазин, куплю что-нибудь на завтрак. Звонили из отдела. У них есть что-то важное по найденному сегодня телу.
Ему было всего шестнадцать – не самый молодой возраст для убийцы. Упомянутый ранее Джесси Померой начал убивать в четырнадцать, а советского маньяка Винничевского расстреляли в семнадцать. На счету у Германа было только одно убийство. Одно – но всё-таки было.
Сперва он испугался. Очнувшись в своём слабом человеческом теле, Герман снова и снова оттирал о траву ладони, будто хотел счистить кровь вместе с кожей. Потом его вырвало остатками мяса, и Герман плакал, дрожа на пронизывающем осеннем ветру. Неправду говорят, будто перевертни после возвращения в человеческий облик ничего не помнят: Герман помнил убийство до мелочей. Помнил, как настиг женщину и сбил её ударом в спину, а после запрыгнул на хребет и рвал мясо вместе с дешёвым пуховичком, а синтепоновые хлопья ложились на подмороженную траву, словно первый снег. Он часто видел это во снах – изломанное тело в подлеске, зияющую в животе дыру. Чувствовал вкус сырого мяса, а рот наполнялся слюной каждый раз при пробуждении. Герман ненавидел себя за это, но из малодушия скрывался не в силах признаться Лазаревичу и судорожно переключал новостные каналы, где говорилось о появившемся в Выборге неуловимом людоеде.
Также отрабатывалась версия нападения бродячих собак – тогда по городу прошла мощная кампания отлова. Догхантеры лютовали, срывая злобу на ни в чём не повинных животных. Лазаревич стал неразговорчив и пребывал в крайней степени задумчивости. Герман молчал, каждую ночь плотно закрывая шторы и глотая снотворные, чтобы не видеть кошмаров.
Развязка наступила через две с половиной недели.
Они остались с Лазаревичем один на один. Герман ёрзал, изнывая от пропитавшего кабинет запаха опасности, что свербел в носу чёрным перцем.
– Помнишь, что ты сказал в нашу первую встречу? – спросил Сергей Леонидович.
Герман неопределённо дёрнул плечом. Встречаться с тяжёлым взглядом Лазаревича совсем не хотелось.
– Что ты плохой человек. Сейчас я думаю, ты прав. Ты ведь
– Я? Не! – Герман упрямо мотнул головой. – Я ведь обещал, Сергей Леонидович! Я бы не мог…
Умолк, съёжившись от накатившего страха. По столу зацокала, закрутилась брошенная Лазаревичем пластиковая пуговица с обрывком ткани. Пуговица казалась матово-чёрной, и Герман знал почему. Её покрывала засохшая кровь.
– Обещания нужно выполнять, – сказал Лазаревич. – Или не давать их вовсе. На этой пуговице не только кровь несчастной, но и твоя, Герман. Во время
Откинувшись на спинку кресла, Лазаревич сцепил пальцы в замок и долго сидел, прикрыв глаза, точно пытаясь отгородиться от своего протеже, которому некогда доверял. Герман хотел оправдаться, солгать, попросить прощения или сбежать. Но он не сделал ничего такого, а просто начал говорить. И рассказал Лазаревичу всё.
Пришли за Германом через полтора часа.
Сейчас это повторялось: мёртвое тело, обрывок куртки в кулаке и гложущая тоска, пробирающая до печёнок. В отличие от женщины, которую убил Белый, у девочки было умиротворённое лицо, будто она перед смертью видела что-то чудесное.
– Признаю вашу правоту, Герман Александрович, – сказал Михаил. – Это серия. Смерть в результате асфиксии, следы удушения, рябина, перья в желудке. По результатам вскрытия стало известно, что у погибшей были месячные до или в момент смерти. Мы начали прочесывать район Медвежьегорска и увеличили количество машин патрульно-постовой службы. Досадно, это вызовет в городе панику.
Белый тщательно пролистал бумаги: заключение судмедэксперта, протоколы, показания свидетелей.
– Паника или нет, люди должны знать. Ткань проверили на ДНК?
– Ещё не пришли результаты.
– А что по анализам водопроводной воды?
– Обещали представить как только, так сразу.
– Пока обещают – половина города перетравится! – в раздражении сказал Белый и повёл носом. Гнилостно-болотный запах присутствовал и здесь, перебивая запах разложения. – Сколько она пролежала в земле?
– Не более трёх дней, если верить заключению.
Октябрьские ночи выдались холодными, и низкие температуры замедлили процесс распада тканей. Девочка лежала безмолвной и умиротворённой – Белоснежка в хрустальном гробу. Она спала с открытыми глазами и видела страшные сны, в которых сонмы снегирей заполоняли небо над Лесом, а где-то брёл умирающий лось, поскальзываясь на мокрых камнях. Белый протянул ладонь, подержал на весу над животом покойной, схваченным чёрными стежками, помедлил, убрал в карман.
– Рассказывайте.
