– Есть люди, которые не имеют звериной души, но изучают древние магические знания – кто-то получает их из книг, а кому-то передают их по наследству. Наверняка ты знаешь о потомственных ведьмах или колдунах. Воображают, будто они договариваются с нечистой силой, только это не совсем верно. Они договариваются с Лесом. Даже не обладая звериной душой, колдуны видят то, что остаётся невидимым для обычного человека. Кто-то умеет поднимать покойников, кто-то – перекидываться в зверя. А кто-то отнимает непрожитые годы у людей. У тех, кому отмерено куда больше времени. У детей.
– Разве это возможно?
– В Лесу возможно всё. Мы потеряли с тобой три дня, Аня Малеева – десять лет. Пока мы ехали сюда, я изучал архивы и вот что обнаружил. Ровно десять лет назад по Карелии и Ленинградской области прокатилась волна пропаж. Шестерых детей нашли в течение недели мёртвыми. Про рябину в отчётах не упоминалось, а смерти списали на несчастный случай и переохлаждение. В нулевых – опять массовые смерти детей в лесах, только на этот раз в Архангельской области. Найдено девять погибших, ещё восемнадцать пропали без вести. В девяностых под Мурманском найдено ещё шесть погибших, пропавших – пятнадцать. В восьмидесятых – пропажи под Псковом и Тверью. Далее ничего найти не удалось, многие архивы засекречены, но я уверен, что, если копнуть ещё – мы обнаружим одни и те же массовые исчезновения детей с перерывом в каждые десять лет.
– Этого не может быть, – слабо проговорила Оксана.
– Не может, – отозвался Герман. – Но происходит. Мы имеем дело или с одним серийным убийцей, или с целой сектой. Ты слышала что-то о белоглазой чуди?
Оксана мотнула встрёпанными волосами.
– Это мифический народ, по преданиям ушедший под землю. Никита говорил про неких людей с белыми глазами, которые ждут его под землёй. Его друг рассказывал о человеке с бельмом. И тебя, Оксана, тоже увёл в Лес какой-то человек с глазами, как у куклы.
Она задохнулась, прижимая ладони к щекам. От ужаса скрутило внутренности, и всё происходящее казалось безумием, каким-то страшным и нелепым совпадением, в которое она отказывалась поверить.
– Я не помню… Я была совсем маленькой. Папа говорил, у меня всегда была богатая фантазия, и…
– И всё-таки это происходит прямо сейчас. Пропажи детей с перерывом в каждые десять лет, люди со светлыми глазами, молодость Ани Малеевой, рябина, снегири, Альбинина куртка в доме Малеевых, нападение твоего отца и отравленная вода в Медвежьегорске… Уверен, это всё связано. Только я пока не уловлю как.
– Почему так происходит? – прошептала Оксана. – Я из последних сил старалась оставаться хорошей матерью. Сносила все мамины истерики, все пьянки Артура, спускала все средства на врачей, чтобы у Альбины было хорошее детство. Ведь синдром Дауна не приговор! Ты знаешь, эти дети могут быть талантливыми, они могут жить полноценной жизнью, если заниматься с ними, направлять их таланты в нужное русло? Альбина хорошо рисовала. Она могла бы стать художником или модным дизайнером. Она так чудесно рисовала платья! Могла стать ветеринаром. Животных она любила всегда, жалела котят и бездомных собак. Однажды она принесла больного стрижа… – Оксана сглотнула, круговыми движениями потирая виски. – Мама никогда бы не разрешила держать в доме животных, а у меня не было времени, чтобы ухаживать за ними… А теперь Альбины нет, и никто, кроме тебя, не верит мне. Почему, почему?!
Она, наконец, заплакала. Герман протянул руку, но Оксана отступила в коридор.
– Я больше не могу ждать! Мы должны выяснить прямо сейчас!
– Мы ничего не сможем сделать без судебного постановления!
– Тогда я всё сделаю сама! – Оксана схватила куртку.
Герман настиг её, развернул за плечо.
– И наделаешь глупостей!
– Лучше наделать глупостей, но спасти Альбину! Пусти же, ну!
Она толкнула его в грудь. Зарычав, Герман навалился на неё всем весом, и какое-то время она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, а только отворачивала голову от его взмокшего лица, тяжелого дыхания, касания разгорячённых губ. Потом Оксана заплакала навзрыд, не слушая, что шепчет ей на ухо Герман, как обжигает её щёку своим дыханием, и сама не поняла, почему и как давно целует его в ответ.
– Обещай мне! – прерывисто просила она.
– Я обещаю, – хрипло отвечал он. – Дай мне два дня…
Сбрасывая одежду в каком-то болезненном исступлении, они яростно целовались, кусая друг друга до крови, но будто не замечали этого. Их близость походила на борьбу, и, когда Герман грубо вторгся в неё, Оксана мучительно застонала и обвила ногами его бёдра, задавая бешеный ритм, от которого толкалась в висках кровь, а сердце выпрыгивало из горла. Оргазм походил на взрыв. Заскулив, Оксана вонзила ногти глубоко в его кожу, едва чувствуя, как Герман излился ей на живот. Надсадно дыша, он откатился и остался лежать на спине, глядя в потолок остекленевшим взглядом и, кажется, повторяя:
– Прости…
Оксана поднялась, пошатываясь. Голову всё ещё сжимал обруч мигрени, внутри было пусто и горячо, точно в пустыне.
– Ничего, – прошептала она. – Я ведь сама…
