– Не было никакой повестки! Никто не звонил!
Оксана заметила, как заюлили глаза подростка. Стиснув зубы, он откинул со лба упрямо лезущую в глаза чёлку.
– Уходите, – тяжело дыша, сказала Ирина Михайловна. – Или я вызову полицию и скажу, что вы угрожали мне и моему сыну.
Их взгляды пересеклись. Оксана взяла Германа за руку.
– Идём. Пожалуйста.
Он дёрнул уголком рта.
– Хорошо. В таком случае, Ирина Михайловна, мы действительно пришлём вам повестку и очень скоро.
Сжав Оксанины пальцы, Герман прошёл к выходу. У двери обернулся:
– И всё-таки советую провести беседу с сыном. Он распивает пиво после школы, так что новая административка только вопрос времени. До свидания.
Они выскользнули в коридорный полумрак. Оксана цеплялась за рукав Германа, чувствуя, как противно дрожат колени и ноет в груди.
– Думаю, им звонили, – сказала она. – Но на звонок ответил Дима и ничего не сообщил матери.
– Я тоже так думаю, – согласился Герман. – Мне совсем не понравился этот мемориал имени Ани Малеевой.
– Мне тоже. Господи, даже мурашки бегут! Каково жить в одной комнате с призраком погибшей девочки? И Альбинина куртка! Я уверена, что это Альбинина куртка! Боже!
Она всё-таки споткнулась, и Герман притянул её к себе. Зарывшись лицом в тёплую мантию, Оксана давилась слезами и думала – как холодно, должно быть, Альбине, как ей страшно и одиноко.
– Это её куртка, – подтвердил Герман, неумело поглаживая Оксану по плечам. – Но это ещё не говорит о том, что Альбина мертва. – Оксана застонала, и Герман поспешил исправиться: – Будь она мертва, я учуял бы запах. Но я чувствовал только рябину и менструальную кровь. А ещё запах сырости и болота. От Димы смердело сыростью и болотом, а вовсе не пивом и сигаретами, как раньше. Я не знаю, где он пропадал последние пару часов, но обязательно узнаю. Обещаю.
Оксана шмыгнула носом, отстраняясь и шаря в карманах куртки в поисках салфетки, но не нашла, зато пальцы наткнулись на свёрнутый пакетик.
– Вот это выпало из Альбининой куртки, – она выудила его и протянула Герману. – У этой штуки странный и будто бы знакомый запах. Как думаешь, это травка?
Альбинос тщательно изучил содержимое и потянул носом, растирая между пальцами порошок.
– Это совершенно точно трава, но совсем не марихуана. Ты что-нибудь слышала про сон-траву?
Оксана мотнула головой.
– Я расскажу, – пообещал Герман. – Но сначала мне нужно спокойно подумать. У тебя работает телефон? Давай-ка подыщем квартиру, не в машине же ночевать.
Пока Оксана медленно ела пиццу, Герман звонил кому-то из коридора. Навострив уши, она пыталась уловить хоть слово, но различала только раздражение в голосе мужчины и сама с усилием сдерживала рвущуюся истерику.
Она готова была вернуться в квартиру Малеевых прямо сейчас. Схватить за грудки эту женщину с вечно виноватыми глазами, вытрясти всё, что знает о её сыне, пропаже Ани, появлении в её доме красной куртки с оборванным рукавом. От бессилия хотелось выть. Время неумолимо утекало сквозь пальцы, всё дальше отдаляя Оксану от дочери. Время двигалось к зиме. Осенние листья спрессовывались под ледяной коркой, сгущались тучи – вот-вот повалит снег. Но Герман говорил, что это к лучшему, и плотно задёргивал шторы, проверяя, не осталось ли между ними щели, куда мог бы просочиться свет уличного фонаря.
– Хреновы бюрократы! – ругаясь, Герман вернулся в квартиру и бросил телефон на обувницу. – Ждут, пока рассмотрят ходатайство о постановлении на производство обыска. Семья Малеевых сейчас – пострадавшая сторона, а наличие маленького семейного мемориала вовсе не повод вламываться в их квартиру, чтоб перетряхнуть вещи.
– У них Альбинина куртка! – напомнила Оксана.
– Только это ничего не даёт! – бросил Герман, подходя к окну и в который раз проверяя, насколько плотно задвинуты шторы. – Единственное, что я могу сделать – представить гигиенические средства, найденные в твоей сумке, а ещё результаты ДНК, которые доказывают, что на обрывке ткани чья-то чужая кровь.
Оксана схватилась за голову.
Мир вращался вокруг неё, будто в дурацком калейдоскопе. В нём по кругу сновали ополоумевшие снегири. Немигающим взглядом глядел с другой стороны стекла отец, и ещё был рисунок, оставленный Альбиной.
Герман обнял её со спины неумело, будто стесняясь.
– Нам нужно подождать, – проникновенно заговорил он. – Может быть, снова опросить Малеевых. Сфотографировать газетные вырезки и игрушки. Допросить Диму. Он где-то пропадал, пока мы разговаривали с его матерью, и у него дома хранилась сон-трава. Не знаю, как он замешан в деле погибших детей и замешан ли вообще, но я обязательно поговорю с ним. Только не завтра.
– Почему? Почему мы снова должны ждать?!
Оксана подняла лицо. Взгляд Германа казался напряжённым.
– Мне нужно подумать.
– Если у тебя есть соображения, поделись со мной! Если ты забыл – моя дочь тоже подвергается опасности! Я не хочу найти её мёртвой!
– Мой начальник уверен, что убийца действует через Лес, – сказал Герман. – Он необязательно может быть двоедушником. Он может быть колдуном.
– Я не понимаю.
