– Не надо! – заверещал он. – Вы ведь обещали… не делать больно! Пожалуйста! Если я признаюсь… меня мама ждет!
– Шш, знаю, мой птенчик, – ласково ответила Мара, поддевая его за подбородок и заглядывая в глаза. – Я ведь тоже Мать. Великая Мать! Как любая мать, я знаю, что жизнь рождается из боли и утекает в боль. И, как любая мать, даю жизнь и забираю.
Накрыв губами его лицо, всосала мягкое глазное яблоко. Мальчишка завизжал, дергаясь в путах. Мара втянула второй глаз вместе с душой, молодостью, жизнью и, сыто охнув, отбросила пустую оболочку.
Мальчишка ещё дышал, но вскоре перестал.
Она поднялась на ноги, одёрнула юбку и потрогала скрытую пластырем глазницу – под ней пульсировал новый глазной зародыш, ещё слабый, не больше семечка, но совсем скоро он окрепнет и станет видеть, не хуже прежнего. Теперь у неё будет достаточно сил, чтобы найти внучку, даже если поиски затянутся на десяток лет.
Белый очнулся, когда хлопнула входная дверь.
Подняв перепачканное кровью лицо, он шумно раздул ноздри, впитывая запах выпотрошенного зверька, пота, геля для душа и медвежьей шерсти. Да, все прочие запахи забивал стойкий медвежий дух. Странным казалось то, что к медвежьему запаху примешивался другой – аромат женской кожи, такой знакомый и родной, что жажда преследования сразу же сменилась страхом.
Оксана. Как он мог забыть про неё?
Белый выпрямился, растерянно оглядываясь вокруг себя.
Она увидела его. Увидела в минуту слабости, вызванной предстоящим
Он метнулся к обувнице, где оставил телефон, – телефона не было. Обшарив комнаты, убедился, что находится в квартире совершенно один. Телефона нет. Нет и Оксаниной одежды, кроме скомканного белья. Значит, она уходила, торопясь.
Повинуясь порыву, Белый прижал бюстгальтер к носу, но тут же отпрянул – от белья несло медведем – густая, выворачивающая наизнанку вонь. Его сейчас же стошнило кошачьей шерстью и непереваренными косточками.
Голова гудела, тело била непроходящая дрожь.
Белый на цыпочках скользнул в коридор – здесь запах был сильнее и тонкой струйкой утекал под дверь. Кем бы ни был гость – он был опасен и, возможно, куда сильнее самого Белого. И ещё у него была Оксана. Да, она не ушла сама, её совершенно точно утащило чудовище, а Белый, вопреки обещаниям, не попытался ей помочь.
Счистив, как мог, налипшую грязь, Белый поспешно оделся и выскочил в подъезд. Запах вёл его на улицы, пустынные в утренний час. Это было даже хорошо – никто не видел испачканного кровью и грязью человека, который, пригнувшись, нёсся через мост к реке.
На какое-то мгновенье ему показалось, что он видит прыгающую по камням фигурку, но тропа вела вниз, огибая стоящую на берегу церковь, и Белый потерял фигурку из виду.
Он снова увидел человека, когда выскочил на валуны.
Тот стоял, повернувшись спиной, будто вглядывался в противоположный берег, едва освещённый цепочкой фонарей и хаотично застроенный ветхими одноэтажными домами. Вокруг валуна кипела речная пена. Мелкие брызги кололи разгоряченное лицо Белого, и он утёрся рукавом, только теперь решившись позвать:
– Оксана!
Человек обернулся.
Это была не она.
Из-под капюшона блеснули рыбьи глаза – в них не было зрачка, только пустая белесая муть. Человек взмахнул рукой и из широкого рукава хлынули снегири. Белый пригнулся – птицы пролетели над ним, теряясь в предрассветном небе и превращаясь в чёрные хлопья. Когда он снова посмотрел на камень – человека уже не было.
Выругавшись, Белый скачками понёсся вперед.
Подошвы скользили по мокрым камням, но Белый держал равновесие, изредка прислушиваясь к доносящемуся птичьему писку далеко за спиной, но не оборачивался и смотрел только перед собой и под ноги, на влажно блестящие камни, пену, обступающую со всех сторон.
Обточенный водою, валун казался черепом какого-то исполинского животного. Покрывающие его трещины складывались в угловатую спираль. Вступив в неё, Белый отметил, что шум воды разом стих. Птицы не пели. Лягушки давно впали в спячку и даже знаменитые карельские комары, завершив свой жизненный цикл, уступили ареал обитания кому-то другому. Тишина навалилась такая плотная и густая, что стало больно ушам. Земля вспучилась каменными наростами, образующими цепь, а между ними протянулись деревянные настилы.
Задрав голову, Белый увидел, как небо стремительно темнеет, хотя вот-вот должно было наступить утро, но тьма не казалась кромешной – камни слабо фосфоресцировали глубоководным свечением, и в этом белёсом свете проступали не то трещины, не то узоры, складывающиеся в фигурки зверей и рыб. Самую большую рыбину, ближайшую к Белому, окружали схематичные фигурки людей.
Похожие он видел раньше, близ норвежского городка Альта. Петроглифы там были подкрашены краской для удобства туристов. Здесь же изображения оставались в первозданном виде – там цепочкой бежали олени, здесь танцевала, раскинув лапы, лягушка, а человек с косичками натягивал тетиву лука.
У лесной кромки Белый заметил движение.
