Приступ скрутил его, не давая дышать. Суставы выламывало, напряжённые мышцы вибрировали, будто сквозь них пропустили электрический ток. До крови закусив губу, Белый собрал все силы и прыгнул – прыжок получился неловким, и Белый распластался на камнях.
Рёв реки стал совсем близким. Белый уже видел ограждения ГЭС, бетонный хребет плотины и со стоном подтянулся на руках. Пошатываясь, он двинулся дальше – на этот раз двигаясь едва ли быстрее преследователя.
Луна издевалась, подмигивая алым глазом.
Шептался Лес.
Дрожала под ногами лучника израненная земля.
Вскарабкавшись по каменной лестнице, Белый вышел к музею. Вправо и влево уходила автострада, в некоторых местах асфальт треснул, скалясь клыками корней. Лес всегда берёт своё. Однажды он окончательно разрушит бетон, оплетёт железо, вплотную подступит к городу, подминая под себя то, что с таким трудом создавали люди и что приходило в запустение уже сейчас.
Хромая, Белый пересёк дорогу и краем глаза увидел, как над асфальтом появляется шестипалая рука, исполинские пальцы оставляют в дорожном покрытии вмятины, а трещины разбегаются паутиной. С усилием выпрямившись, Белый растёр ладонью зудящий позвоночник и остановился у кромки бетона, поджидая, пока гигант не выберется на дорогу.
Глаза лучника походили на неравномерно выдолбленные отверстия. В них не было разума – только мёртвый покой. Гигант натянул тетиву, и Белый вдруг понял с ослепляющей ясностью, что его, как и Оксану, заманили сюда нарочно. Заманили, чтобы убить – не своими руками, руками Беломорского стража. Запах медведя стал острее и заполнил ноздри, как ватой, сковывая дыхание. А может, мешали происходящие прямо сейчас
Запрокинув голову, Белый издал надсадный вой. И тогда истукан понёсся прямо на него.
Белый отпрянул, в последний момент успев увернуться из-под каменной ступни. Пнув гиганта в голень, Белый проследил, как тело лучника накренилось, туловище надломилось посередине, грудь легла на края плотины – внизу ревела река, вздымая водяные столбы. Раскинув руки, будто в попытке удержать равновесие, гигант какое-то мгновенье балансировал на краю, а после в абсолютной тишине, не издав ни крика, ни воя, рухнул вниз.
Белого обдало брызгами и каменной пылью. Скосив глаза, он видел, как над водой вздымается сухая рука исполина, но под воду ушла и она, и новый поток наполнил образовавшуюся воронку, утягивая Беломорского стража на дно. Выдохнув, Белый распластался на асфальте, дрожа всем телом и давя рвущийся наружу хрип.
В ту же секунду он увидел Оксану.
Она обернулась, будто лунатик, проснувшийся среди ночи и обнаруживший, что стоит на краю карниза. Её глаза стали влажными и блестящими, в них отразился лунный свет, и Белый хотел окликнуть её – но не смог, из горла вышло только сиплое рычание. Суставы вывернуло, из пасти потекла слюна.
Не человечьими глазами – волчьими – Белый глядел на упущенную добычу.
Он прыгнул, вложив в прыжок оставшиеся силы.
Добыча закричала и заслонилась руками, будто это могло спасти её от рвущих плоть волчьих клыков, но она не побежала. Не побежала, эта жалкая и слабая самка, которую Белый преследовал так долго! Он подобрался для нового прыжка – но шею ужалило что-то острое. Потом ещё и ещё. Взвизгнув, Белый покатился по земле, пытаясь стряхнуть впившиеся в шкуру иглы. Небо опрокинулось крынкой, и из неё посыпались колючие звезды. В надвигающейся тьме Белый видел склонившееся лицо самки – в нём по-прежнему не было страха, а было что-то ещё. Что-то, незнакомое Белому. Отвращение? Нет. Сострадание.
Вздохнув, он прикрыл глаза. И тьма наконец принесла его измученному телу покой.
– Хорошо, что вы сразу позвонили мне.
Лицо Астаховой казалось осунувшимся, под глазами залегли тени. Она сидела на кровати, поджав ноги, и нервно перезаряжала пистолет.
– Он убил бы меня?
– Обязательно. Однажды попробовав чью-то кровь, перевертни всегда доводят начатое до конца.
Оксана опустила взгляд. Массивная волчья туша, спелёнутая бечёвками и простынями, белела в дальнем углу на заботливо подстеленном Оксаной пледе. Бока судорожно вздымались, но зверь не просыпался.
– Чем вы его подстрелили?
– Обычные инъекционные дротики. Пару дней проспит, как младенец, пока полнолуние не закончится.
– А потом?
– Отправим обратно в клетку.
– Нет!
Оксана схватила Астахову за плечо, и та удивленно приподняла брови.
– Он всё-таки… искал меня. Хотел защитить. Я видела чудовище на дороге. Господи, никогда к этому не привыкну! Я ведь почти догнала Альбину… почти…
– Это точно была она?
– Сейчас уже не уверена, – Оксана колебалась. – Но человека с белыми глазами я видела совершенно точно. Он стоял совсем рядом и держал меня за руку… Представляете? А я чувствовала себя маленькой девочкой, которая снова потерялась на детской площадке.
– Можете его описать? – Астахова сунула пистолет в кобуру, одёрнула куртку, проверяя, не торчит ли край портупеи.
