Во рту пересохло, и Оксана брезгливо вытерла дрожащую руку о штаны. После нападения птиц она слишком хорошо понимала, откуда в квартире мог появиться пух и почему здесь пахло так же, как в доме отца.
– Я выйду на улицу, – слабо произнесла она, потянув Астахову за рукав. – Извините…
Протолкавшись мимо оперативников, выскочила из дома и там вдохнула полной грудью. Глаза жгло, на языке появился привкус желчи.
Хотелось кричать. Хотелось вернуться в съёмную квартиру, трясти Германа за путы и кричать о том, что он прав, что семейство Малеевых и смерти детей могут быть действительно связаны, что подросток с настороженным взглядом опасен и лучше прямо сейчас бежать на его поиски, пока не стало слишком поздно.
Оксана опустилась на лавочку и, сгорбившись, старалась дышать носом. Если она увидит сейчас хоть одну птицу – пусть не снегиря, а обычного голубя, – она сойдёт с ума.
– Вы в порядке, Оксана Олеговна? – она вздрогнула от прикосновения ладони к своему плечу. Подняв глаза, встретилась с усталым взглядом Астаховой.
– Не знаю, – прошептала. – Нет. Не в порядке. Как только попала в эту квартиру и увидела мемориал имени Ани Малеевой, я сразу поняла, что не буду в порядке.
– Вам не кажется странным, что его собирали несколько лет, а разрушили за день? – Астахова присела рядом. Оксана подвинулась.
– Они заметали следы, – уверенно сказала она. – Дима понял, что я узнала куртку своей дочери. И, наверное, обнаружил пропажу сон-травы. Я уверена, что он сбежал.
– А мать?
– Не знаю…
– Их найдут.
– Не думаю. Если Дима действительно практикует чёрную магию, он уйдёт в Лес, где его никто и никогда не разыщет.
– Лес большой, – согласилась Астахова. – Но есть места, особенно притягательные для чернокнижников. Вы знаете такие?
Оксана мотнула головой, потом приоткрыла рот, вцепившись пальцами в край скамейки.
Камни с рисунками первобытных людей.
Человек в капюшоне, бегущий над рекой, не касаясь воды ногами.
Альбина, машущая матери из центра выдолбленной кем-то каменной спирали.
– Знаю! – Оксана порывисто встала. – Но мы не справимся сами! Был бы Герман рядом, он бы смог…
– Попробуем, – Астахова поднялась следом. – Не забывайте, Оксана Олеговна, мы с вами двоедушники. А я к тому же вооруженный двоедушник. Нам хватит сил, чтобы вытащить подростка и его мать из Леса. А там их будут ждать наши коллеги-люди.
Оксана подумала: вот бы это было так легко! Подумала: вот бы прямо сегодня найти Альбину! Пусть ослабевшую, пусть даже израненную – всё будет хорошо, как только Оксана окажется рядом с любимой дочкой. Тогда они сбегут снова – далеко-далеко, где не найдут их ни двоедушники, ни птицы, ни люди в чёрных капюшонах. Пусть будет так.
Она побежала, куда глядят глаза, и молилась про себя Богу, в которого никогда прежде не верила, но чьё присутствие отчаянно хотела бы ощутить прямо сейчас. Бежала и не заметила момента, когда асфальт взломали корни, когда потянуло речной сыростью и лесным мхом, когда тучи над головой отяжелели и вплотную прижались к еловым верхушкам, роняя снежинки.
Лес надвигался неумолимо, превращая дорогу в тропу, а каменный мост – в переплетение бревен и веток. Внизу проносился поток, бурля в крохотных водоворотах и обтёсывая до блеска речные камни. На прибрежном валуне, матово-чёрном и плоском, как столешница, Оксана различила мельтешение человеческой фигурки.
– Руки за голову! – прокричала Астахова, выхватывая оружие. – И не двигаться!
Она широкими скачками помчалась вперед. Фигурка застыла с занесённой рукой – в ней холодным светом блеснуло железо.
– Не подходите! – визгливо донеслось от реки. – Иначе я сделаю…
Ветер проглотил окончание фразы. Будто в дурном сне, Оксана увидела распростёртое у ног мальчишки женское тело. Ноги слабо шевелились, а значит, женщина была жива.
– Брось нож! – Астахова остановилась, отводя пистолет. – Тебя разыскивают, Дима! Если ты бросишь нож и всё расскажешь полиции, тебя…
– Насрать! – пролаял подросток. Шагнув вперед, наступил ботинком на распластанную руку женщины. Та застонала и перевернулась на спину. Стеклянно блеснули её глаза, и в животе Оксаны скрутился ледяной узел: в пустые, окровавленные глазницы Ирины Михайловны Малеевой были вставлены кукольные стекляшки.
– Спа… си… – с хрипом из горла женщины выплеснулась кровь.
Астахова перенесла вес на другую ногу, ступая с бревен на влажные камни. Оксана повторила её движение, и подошва Диминого ботинка вдавила ладонь его матери ещё сильнее. Раздался болезненный хруст.
– Не надо! Нет! – Оксана вцепилась в скрученные из веток перила. – Пожалуйста! Это же твоя мама!
Её трясло. Пронизывающий ветер забирался под капюшон, ерошил волосы, гладил по спине ледяной рукой. Женщина корчилась у Диминых ног, лицо стало чёрным от крови.
– Она предала! – крикнул подросток. – Пустила чужаков в наш дом! Впустила вас!
– И этим заслужила… такое?
Тяжело дыша, Оксана навалилась на перила, краем глаза следя, как Астахова придвинулась ещё на два шага вперёд.
