Белый думал, что мог бы прямо сейчас войти в каждый из полусонных домов, ведь к беспечным людям, не запирающим двери, рано или поздно придёт волк – без разницы, серый или белый, похожий на зверя или человека с кукольными глазами. Мир, издревле разделённый на добычу и хищников, был незыблем в своей основе. И Белый старался думать только о Максиме Пантюшине, мёртвых девочках с синяками на шеях, за которыми уже пришёл их персональный волк – хищник, куда старше и страшнее обожженного перевертня.
Мальчишку он увидел у поленницы. Парень лет пятнадцати тащил жестяное ведро, но остановился, сощурив светлые глаза в обрамлении рыжеватых ресниц.
– Привет, – поздоровался Белый.
– Здравствуйте, – ответил мальчик. – Вы из Новгородской группы? Экскурсия на восемь? Мы только поставили калитки, не готовы пока.
В говоре парня слышался своеобразный акцент.
– Нет, я приехал один. Этнограф-любитель, – Белый протянул через забор руку. – Герман, будем знакомы.
– Микко.
Парень поставил ведро, по-взрослому пожал ладонь.
– Значит, ждёте экскурсионную группу?
Парень тряхнул рыжими вихрами.
– Хотите присоединиться? Посмотрите нашу часовню и экспозиции.
– У вас и музей есть?
– А ещё кулинарные мастер-классы, мастер-классы по рукоделию, да много чего. Вас что интересует?
– История, пожалуй, – на всякий случай Белый поднял повыше капюшон мантии. Ожог скрывался под тугим бинтом, и проницательный взгляд Микко уже наверняка его увидел, но Белый всё равно хотел бы избежать лишних расспросов. А вот самому было, о чём спросить. – Изучаю малые народы, генеалогическое древо семей, всё такое. Может, родителей позовёшь?
– Мой род живёт здесь уже более двухсот лет! – с гордостью сообщил Микко. – Я сам всё знаю и сам расскажу, если захотите. Я экскурсовод, с десяти лет этим занимаюсь.
– Внушительный опыт! – заулыбался Белый.
– Сейчас, вы подождите, – Микко бойко подхватил ведро, хлопнул рассохшейся дверью.
Белый облокотился о забор.
Лес бывал жесток и строг, но именно теперь, предчувствуя опасность, провёл Белого кратчайшим путем, вернув его к рассвету того же дня. А, значит, дал шанс на несколько часов обойти Лазаревича.
– Откуда, говорите, вы приехали? – деловито осведомился Микко, шустро сбежав с крыльца. Он успел переодеться в красную косоворотку, подпоясанную кушаком. На ногах парня остались обычные кроссовки и джинсы.
– Не говорил. Санкт-Петербургский государственный университет, я историк.
– Ага, – парень зашагал по дорожке, хрустя инеем и подвернувшимися под ноги камешками. – Наша деревня упоминается ещё с шестнадцатого века, сейчас тут десять жилых домов, постоянно проживает две семьи, всего восемь человек, а летом приезжают дачники. Есть ещё нежилые дома, мы тоже стараемся поддерживать их в хорошем состоянии, некоторые оборудовали под музеи. Могло бы стать меньше после того случая с пожаром.
– У вас был пожар?
– Да, киношники построили декорации рядом с деревней, мы сначала против были, да кто послушает? Ну, вроде Бог миловал, но полыхало знатно! А ещё вертолётными винтами повалило ворота церкви и снесло коньки с крыш.
– Безобразие! – искренне возмутился Белый, косясь на часовню, окружённую островком ельника. Ворот возле часовни действительно не было. – Так и не восстановили?
– Стараемся, – пожал плечами Микко. – Часовня эта восемнадцатого века, построил аж шведский зодчий. В ней хранится Смоленская икона Божией Матери, только это копия. Оригинал вывезли в крупный музей, а как вывезли – так жизнь в деревне стала ухудшаться. Нельзя так со старинными иконами. Её сюда один солдат привез, а прежде хотел выменять на хлеб у первого же торговца, да не успел – ослеп сразу. Понял тогда, что Богу это не угодно, и вернул икону, тогда и зрение вернулось.
– Местная легенда? – улыбнулся Белый. – Любопытно. Расскажи ещё?
– Расскажу про этот ельник, – Микко указал на деревья. – Их высадили тринадцать, по числу апостолов, включая и самого Христа. А ещё раньше тут была священная роща. Наши предки карелы считали, что повредить одну из елей значило навлечь несчастье на всю деревню. Так и вышло, когда произошла авария в Чернобыле. Другая ель упала в семнадцатом году, перед революцией. А когда советская власть собралась сносить часовню и разобрала колокольню, то самый большой колокол с таким страшным звоном рухнул оземь, что рабочие испугались божьего гнева и оставили часовню в покое. Вот так.
– И сейчас жители тоже в это верят?
– Верим помаленьку, – уклончиво ответил Микко.
Глядя на пламенеющий крест, размашисто осенил себя знамением. Белый украдкой пошарил в карманах, прихватил щепоть пшена, взятого помимо других вещей из квартиры Пантюшина и ссыпал под бугрящиеся корни ближайшей ели. Будет лесавкам и дедам-предкам подношение.
Микко покосился с интересом.
– Гляжу, вы человек знающий.
– Знаю маленько, – переиначил Белый прежде сказанное мальчиком. – Так, значит, твои предки здесь более двухсот лет проживают?
