Черная вода плескалась в глубине ее глаз, и почти не было видно серых ободков радужки. Уголки губ, сжатых в тонкую линию, нервно подергивались, а пальцы все заправляли и заправляли за ухо непослушную прядь.
– Чего ты хочешь? – от души изумился он.
– Чтобы гады, которые это сотворили с нами, понесли наказание. И сдохнуть для них – самое мягкое, что приходит мне в голову.
– Машка? – Он засмеялся над ее кровожадными желаниями, решив, что она шутит. – Ты прямо спецназовец, не иначе!
– Никому не позволено издеваться надо мной и над теми, кого я люблю.
– Да ты совсем с катушек съехала! – Похоже, серьезность ее слов сомнению не подлежала. – Пес вернулся. Чего тебе еще надо?
– Сегодня он, завтра я.
– Тебе угрожали?
– А разбитая машина, вымазанная дегтем дверь, надписи и звонки – это все шутки, да? Пока никто не умер, мы будем улыбаться и спускать им все выходки?
– Кому им, Маша? – насторожился он, читая ненависть в ее глазах. – Ее даже в городе не было в эти дни!
– Ты нашел ей алиби?
– Мы не знаем наверняка…
– Я не знаю, а вот ты можешь узнать. И я не понимаю, почему ты еще не узнал и не наказал… Почему тебе наплевать на то, что они делают с нашей жизнью?
– Кто сказал, что мне наплевать?
– Дима, я все понимаю. – Она села напротив и переплела тонкие пальцы с длинными ногтями. – Ты не привык бороться за кого-то. Ты много лет провел, как медведь в берлоге, установив свои порядки и отвечая только за себя. Но теперь все изменилось, потому что есть мы. И ты не можешь просто наблюдать, как нас убивают.
– Кто это мы? – холодно прищурился Дмитрий Алексеевич.
– Мы – это твоя женщина и твоя собака. Если ты думаешь иначе и мы для тебя ничего не значим, мы не останемся.
– Это шантаж, Мария? Ты диктуешь мне условия игры? – Он навис над столом, оттолкнув стул, и на самом деле стал похож на вздыбившегося медведя. – Ты не забыла, что ты всем обязана мне?
– Ты тоже мне кое-чем обязан, – сказала непокорная Маруся и не опустила глаза.
– Чем же?
– Тем, что ты перестал быть одиноким.
– А я к этому стремился? – едва сдерживаясь, чтобы не заорать, с издевкой уточнил он. – Думаешь, только и ждал, когда заезжая певичка осчастливит меня своей любовью? Все вы бабы любите преувеличивать роль своей личности в истории.
– Я не все! – Маруся обнимала за шею прижавшегося к ней Фильку и с вызовом смотрела хозяину в лицо. – И если моя любовь ничего не значит…
– Как-то я прожил без нее полвека!
– И еще проживешь, – закончила она недосказанную фразу и потянула за собой собаку в холл. – И не придется заботиться о тех, кому это нужно. Твоя свобода важнее, чем чужая жена. Я могу взять машину доехать до города?
– Машина твоя, – угрюмо заметил ей вслед хозяин.
– Твоя, Дима, и квартира, и город тоже твой.
– И ты моя! – Он так и не понял, как слова, которые он хотел почти торжественно произнести пять минут назад, в один миг были перечеркнуты и растоптаны. – Что бы ты себе ни придумала!
Но она не стала ничего придумывать, она свалила вещи в сумку и пропустила пса на переднее сиденье лексуса. Дмитрий Алексеевич с порога дома видел, как она уверенно и без сожалений уходит, спустя всего три месяца со дня, когда поклялась, что будет с ним всегда. А Маруся как в тумане ждала чего угодно: молнии среди ясного неба, резкого окрика «Машка, не уходи!», заглохшего двигателя. Любая мелочь могла остановить ее, но небо было безоблачным, мужчина молчал. И лексус приглушенно заурчал и направился в распахнутые ворота. Филька обернулся на дом и вопросительно посмотрел на хозяйку.
– Так бывает, малыш. Был мужчина и нет мужчины, – шмыгнула носом Маруся, надевая солнечные очки. – Не думала, что это снова случится со мной.
