Она позвонила ему с дороги, а потом еще четыре раза из ресторана, но он не взял трубку и, отработав свою программу до часа ночи, как в добрые старые времена, она забрала из холла Фильку и уехала ночевать в свою квартиру.
А утром проснулась от тянущей боли в низу живота и привычного голоса над головой, сообщившего о приходе гостей. Меньше всего в этот момент ей хотелось двигаться и разговаривать, но, пересилив себя, она поднялась с кровати и в ночной рубашке открыла дверь. На пороге стояла супружеская пара, живущая в квартире напротив. От вида ее рубашки женщина фыркнула, а мужчина нервно закашлялся, не зная, на чем остановить взгляд.
– Сколько это будет продолжаться? – возопила соседка и дернула стекленеющего мужа за рукав. – Это не квартира, а какой-то бордель! Я напишу заявление в милицию, и пусть разбираются.
– С чем? – не поняла Маруся, отталкивая любопытную Филькину голову.
– Вот с этим!
Соседка подагрическим пальцем ткнула в Марусину дверь и отступила, давая ей возможность выйти и полюбоваться самой. Шагнув на площадку, она прикрыла дверь и посмотрела на нее снаружи. Вся ее дверь сверху до низу была покрыта чем-то черным и липким, к чему приклеилось нечто белое и воздушное.
– Что это? – спросила Маруся у соседа, который оказался ближе и не мог оторвать глаз от ее окружностей и плавных линий, почти не скрытых рубашкой.
– Это деготь и перья, деточка! – разъяснила соседка и снова дернула мужа за рукав. – Так демонстрировали народу сущность гулящих девок.
– Но это же просто дверь… – в растерянности пробормотала Маруся.
– А за ней живет гулящая девка, как показывает традиция.
– Что-то я не уверена, что традиция не ошиблась квартирой, – взяв себя в руки, нашлась шансонетка и захлопнула изгаженную дверь.
Ей надо было срочно позвонить, но мобильный, как назло, сел, едва она начала набирать номер. А городской телефон хозяина она наизусть не помнила.
– Ты мог себе такое представить, а, собака? – спросила Маруся, забираясь в кровать. – Ты понимаешь, что это заговор? Весь город против меня. Разве это справедливо?
К моменту, как им понадобилось выйти из дома, весь город уже обсуждал новость, что приезжая певичка получила по заслугам, и то ли еще будет, если она не угомонится и не вернет то, что ей никогда не принадлежало. Филька весело пробился сквозь толпу, которая тут же сомкнула строй у него за спиной, отгородив Марусю от внешнего мира. Она щурилась и прикрывала глаза рукой от солнца, силясь рассмотреть резвящегося в кустах пса.
– Самой-то не стыдно? – прозвучал женский голос из толпы, но Маруся сделала вид, что не услышала.
– Филимон, домой!
Пес послушно протиснулся обратно к хозяйке и завилял хвостом, приглашая ее разделить радость прогулки, но она решительно взяла его за ошейник и почти втащила в подъезд.
– Так, дружок, ты понял, что мы в осаде? – с недобрыми глазами хохотнула она, когда очередной телефонный звонок прорезал тишину квартиры. – Если опять будут молчать, я сойду с ума.
На этот раз трубка молчать не стала и визгливым голосом произнесла: «Убирайся, шлюха!» Маруся отодвинула телефон от уха и долго смотрела на кнопки, исторгающие ругательства, потом нажала отбой и пошла на кухню, стараясь не слышать новых звонков.
– Филь, – позвала она из кухни, и он поплелся на голос, оглядываясь на трезвонящий аппарат, – у нас проблема.
Она перебирала на столе две пачки сухих хлебцев, баночку с растворимым кофе, почти пустую сахарницу и виновато вздохнула в ответ на его взгляд.
– Ну, я же не живу тут, зачем мне закупаться продуктами. Хлебец будешь?
Они пожевали хлебцы и кусочки сахара и вернулись в комнату молча, стараясь не встречаться глазами. Маруся выдернула шнур из телефонной розетки и в доме сразу же наступила блаженная тишина. Но длилась она недолго. В дверь позвонили, и Маруся чуть не открыла, но в последнюю минуту замерла и прислушалась. Приглушенные мужские голоса были ей незнакомы, а когда через пару минут за дверью закричали: «Эй, ты, открывай! Хуже будет!» Она шарахнулась от двери и, не зная, как быть, посмотрела за окно, где внизу подозрительно много людей прогуливались возле дома.
– Это мне снится, да? – тихо спросила она, сползая на пол возле подоконника. – Это ведь не может быть правдой! Весь город сошел с ума или только я?
Тихая ноющая боль в низу живота снова дала о себе знать, и поза с подтянутыми к груди коленками была неудобная. Маруся легла на бок возле окна и отгородилась от внешнего мира в глупой фантазии про счастливую жизнь. Филька пристроился рядом, облизав ей лицо. Она обхватила его рукой и вздохнула. «Один ты у меня остался!» И слезы сами покатились по ее лицу. За дверью периодически слышались голоса, и звонок, как потерпевший, кричал про гостей, но она будто ушла в другое измерение, не слыша и не вслушиваясь. В комнате совсем стемнело, слезы высохли, боль унялась, а Филька принялся жалобно скулить и взглядывать на молчащую хозяйку виноватыми глазами.
– Потерпи, маленький! – прошептала она, почесывая его за ухом. – Я знаю, что тебе на улицу надо. Но там опасно, там враги!
