Маруся вылетела из кабинета бледная и дрожащая. Как же она забыла о возрастном факторе? А что, если с малышом не все в порядке? Что, если он болен и родится таким, что окажется не нужен ни отцу, ни матери? Уже сейчас она может узнать об этом и решить все вопросы, не создавая себе и своему мужчине лишних проблем. Но узнать то, что скрывала природа, было еще страшнее, чем признаться Дмитрию Алексеевичу о своем положении. «Вот расскажу ему, и пусть сам решает, – трусливо убеждала себя Маруся, смотрясь в большое зеркало в ванной. – Вернется из Питера, и все расскажу!»
Он вернулся в последний день марта, вышел из машины в одном костюме, посмотрел на бегущие под ногами ручьи и почти растаявшие сугробы и поднял голову к окнам дома. Маруся сидела в кабинете на подоконнике и смотрела на него сверху вниз, мысленно подбирая слова. Фраза «дорогой, у нас будет ребенок» была такой заезженной и пошлой, что у нее тут же подскакивал пульс и учащалось дыхание. Мужчине, стоящему посреди двора, засунув руки в карманы и подставив лицо весеннему солнцу, не был нужен этот ребенок. Ему была нужна женщина, сидящая на подоконнике, как кошка. Он взмахнул рукой, и Маруся вышла из ступора и побежала вниз по лестнице встречать хозяина.
– Погода шикарная, – зажмурился от яркого солнца он, раскрыв ей объятия. – И ты шикарная. Я бы пообедал с дороги, если не возражаешь. А потом мы поговорим, да?
– Да, – осторожно кивнула она и потянула его за руку в дом. – Обед ждет тебя уже целый час.
Он по сложившийся в последние двое суток привычке сунул свободную руку в карман и нащупал бархатную коробочку, которая все время напоминала, что после обеда ему обязательно надо с ней поговорить. Теперь он был уверен, что время для разговоров подошло к критической черте. Дальше делать вид, что нынешнее состояние его устраивает, смысла не было. Он хотел не просто отношений с этой женщиной, он хотел, чтобы эти отношения стали серьезными.
Пока он обедал, Маруся рассказывала о мелких неприятностях, которых в этот раз оказалось не слишком много, о Диме и Маше, которые день ото дня становились все более ручными, как почуявшие любовь зверушки, о первой грозе и недовольстве посетителей ресторана из-за сокращения ее вечерней программы.
– Ничего, перекантуются. Пусть радио слушают и караоке поют.
Константин молча принес накопившуюся почту из ящика и положил на подносе перед хозяином. Дмитрий Алексеевич слушал вполуха Марусю и вскрывал конверты, вчитываясь в обратный адрес.
– Смотри-ка, это тебе! – Он сунул ей в руки большой коричневый конверт. – Поклонники?
– Да кто бы рискнул писать мне письма в твой дом, – улыбнулась Маруся и вскрыла письмо.
С больших фотографий на нее смотрел Дмитрий Климов собственной персоной. То на пороге собственного офиса, то возле подъезда, в котором располагалась их квартира, то выходящий из машины. И на каждой фотографии рядом с ним была молодая женщина, высокая и худая, с короткой стрижкой и красиво очерченными чувственными губами.
– Ты заказывала фотосессию? – спросил мужчина и развернул к себе фотографии. – Забавно…
– Дима, если это сделал ты… – не услышав его слов, потухшим голосом сказала Маруся. – Если ты играешь нечестно…
– Ты спятила? На кой черт мне фотографировать твоего мужа?
– Ты же не веришь мне. Ты все время сомневаешься во мне, в моих словах…
– А муж твой тут при чем, да еще и с бабой? Кстати, ты ее знаешь?
– Первый раз вижу. Но если это способ, шантаж… если ты решил заставить меня подать на развод таким образом.
– Да сдался мне твой развод! – рявкнул он и опустил руку в карман, чувствуя бархатистое прикосновение коробочки. – Если бы я хотел, чтобы ты была свободна, я бы уже давно решил этот вопрос.
– Так ты не хочешь? – спросила Маруся, угадав ответ. – Ты предпочитаешь встречаться с замужней женщиной, чтобы не нести лишних обязательств?
– Я не встречаюсь с тобой, я с тобой живу. И насчет обязательств… Я никогда не боялся ответственности.
– А я боюсь, да! – с жаром выпалила она, глядя в когда-то дорогое лицо мужчины на фотографии. – Потому что я женщина. Я не могу быть похожей на тебя.
– Твоя женская ипостась нисколько не мешает тебе отвечать за свои слова и поступки. А не ныть, как девчонка, увидев предмет своего обожания.
– О чем ты, Дима?
– Не я прислал тебе эти снимки, но я вижу, как ты смотришь на них.
– Никак я не смотрю! Я просто поражаюсь человеческой подлости… Но чувств у меня нет, ты знаешь.
– Убеждай в этом кого-нибудь другого. Дураков много!
Он прихватил бумаги и ушел в кабинет, оставив ее наедине с фотографиями, с которых улыбался и хмурился Димка Климов, каким она знала его все двадцать лет их счастливой семейной жизни.
– Что же ты наделал, Димочка? – шепотом спросила Маруся, сама не зная, к которому из мужчин адресует свой вопрос.
Перед выходом она постучалась в кабинет, но дверь была заперта и мрачный голос спросил, что ей надо.
– Дима, я еду в ресторан. Поедем вместе, пожалуйста.
– Мне есть чем заняться, – прозвучал ответ, и она кивнула и оставила мужчину в покое.
