Он все понимал, но ему было надо, очень надо, и он пошел к двери, прислушиваясь и оглядываясь на хозяйку.
– Хорошо, я тебя выпущу! А ты, как все сделаешь, возвращайся, не задерживайся, пожалуйста!
Она долго прислушивалась к тишине на площадке, потом рывком открыла дверь и вытолкнула пса, поспешно заперлась и только тогда выдохнула с облегчением: «обошлось». Но Филька не вернулся ни через полчаса, ни через час, ни глубокой ночью. Она тщетно высматривала его на парковых дорожках и прислушивалась к звукам за дверью. А когда решилась выйти к лифту и посмотреть в окно в холле, то увидела не собаку, а несколько молодых людей с пивом, будто дежурящих у подъезда.
– Господи, я в осаде! Это сон… страшный сон!
Она вернулась в квартиру, обходя взглядом дверь с прилипшими перьями, забралась под одеяло в одежде, накрылась с головой и завыла, как волчица, потерявшая щенков.
Утро началось с ненавистного звонка в дверь, но Маруся не собиралась открывать этим ублюдкам, забравшим у нее свободу и собаку. Она шла на кухню готовить себе кофе, когда голос за дверью произнес:
– Машка, какого черта! Ну не спишь же ты в самом деле!
И Маруся дрожащими руками начала копаться в замках. Хозяин в мгновение ока сгреб ее в объятия, чтобы ощущать, целовать и ругаться, не слушая ее всхлипов и подвываний.
– Я миллион раз говорил, чтобы ты не смела тут оставаться! Дьявол тебя понес в город! И телефон выключен! И что это за концептуальный дизайн входной двери?
– Они его забрали, забрали! Я его погулять отпустила, а он не вернулся!
– Снова ты про собаку! Машка, что с тобой происходит? Ты бросить меня решила?
– Димочка, я не решила, я ничего не решила! Я ждала, а ты приехал какой-то не такой… и эти фотографии… И ты мне не веришь! Почему ты мне не веришь?
– Какой не такой? Что ты придумываешь! Я к тебе ехал, Машка! А ты смотришь на эти фотографии, как будто меня и не было никогда. Если ты его все еще любишь, если ты хочешь к нему вернуться…
– Димка, я тебя люблю! Я тебя люблю больше всего на свете! Я жить перестаю, когда ты уезжаешь, как будто засыпаю и сны про тебя вижу. А потом ты возвращаешься, и мне ничего больше не надо, лишь бы ты был утром и приходил с работы каждый вечер. Не уезжай больше, Димочка, не бросай меня!
– Да кто тебя бросает-то! Я же звал тебя ехать вместе, а ты упрямее ослицы!
Он стаскивал с нее одежду прямо в коридоре и только в последний момент вспомнил про кровать и отнес ее в комнату, прижимая к груди, как котенка, и тонул вместе с ней в подушках и желаниях. Маруся перестала плакать, а он позволил ей делать все, что заблагорассудится, и чуть не пожалел об этом, когда она принялась сводить его с ума быстрыми поцелуями и медленными прикосновениями, почти разочаровываться и снова задыхаться в водопаде ее волос. А она твердила, как сумасшедшая, что любит, что жить без него не может, что никогда не уйдет, даже если он станет гнать. И уже одних этих слов было достаточно, чтобы он снова лишил ее права руководить его телом, подмял ее под себя и, подходя к последней черте, чуть не проговорился, что он тоже, тоже… Но, слава богу, не успел, лег рядом, прижимая ее к взмокшему боку, и вздохнул.
– Теперь буду везде водить тебя за руку!
И она хрипло засмеялась, не замечая, как слезы снова потекли по щекам.
До обеда они ездили по улицам в поисках пропавшего пса, а потом он силой увез ее в коттедж, напомнив, что собаки сообразительны и способны пройти тысячи километров, чтобы вернуться домой. Она представила себе Фильку, бредущего по чужим дорогам, и закусила губу, чтобы снова не разрыдаться.
Пес пришел к воротам хозяйского дома на третьи сутки и разбудил своим лаем половину поселка. Костя впустил его во двор и мрачно наблюдал, как грязная собака с обрывком веревки на шее, прихрамывая на заднюю лапу, поднимается по ступенькам к входной двери.
– Маленький мой! – Маруся вылетела на крыльцо в одной ночной рубашке. – Собачка моя!
Дмитрий Алексеевич накинул ей на спину первую попавшуюся под руку куртку и закурил. Пес скулил и норовил облизать хозяйку с ног до головы, а она ощупывала его ввалившиеся бока, поджатую лапу, поцарапанную морду и шептала ему на ухо что-то не для прессы.
– Пойдем, хоть помоешь его, – снисходительно сказал хозяин и слегка сжал Марусино плечо. – И покорми, а то он в обморок готов упасть.
Пока Филька бессовестно пользовался своим плачевным положением и поглощал все, что она подкладывала и подкладывала в его миску, мужчина пил кофе и рассматривал эту ненормальную парочку. В кармане его пиджака все еще лежала заветная бархатная коробочка, открыть которую в разговоре с Марусей ему пока не удалось.
– Ну, теперь ты успокоилась? – Прервав их щенячьи нежности, он отставил чашку и попытался завладеть ее вниманием. – Мы можем поговорить о чем-нибудь, кроме собаки?
– Да, – ответила Маруся и обернулась. – Теперь мы поговорим не только о собаке. Я хочу, чтобы те, кто это сделал, сдохли.
