А назавтра в город, как войско Тамерлана, вошли ливни, и стрелка барометра ее настроения резко переместилась в дождь. Ни с того ни с сего она вдруг начинала капать слезами в чашку с кофе, устроившись на кухонном подоконнике, или принималась читать стихи бесцветным голосом. Или, того хуже, петь что-то жалобное, а Филька подвывал и входил в такой раж, что, даже когда она замолкала, отчаянно выл, вскидывая морду к потолку, и тогда она снова ревела, и так по кругу.
Тематические вечера, объявленные ею, были заунывными, как бесконечный стук капель по металлическим откосам окон и крышам машин. Она перестала улыбаться, через строчку читала записки и переставляла куплеты местами. Слава богу, ее работодатель и его королева в ресторане не появлялись, иначе бы она схлопотала выговор за халатное отношение к сцене. Сергею Сергеевичу, обеспокоенному ее рассеянностью, Маруся сослалась на мигрень, и это объяснение было тут же распространено среди широких масс. Даже незнакомые люди стали интересоваться ее здоровьем и смотреть сочувствующими глазами. В другое время она бы забавлялась тем, как смогла надуть целую кучу людей, но пока над городом нависали грязно-серые тучи, ей не хотелось ни думать, ни радоваться.
Хозяин с подругой не появлялся, Любанин экстравагантный наряд несколько раз украшал разные компании в зале, но Маруся делала вид, что ее не узнает, и никаких попыток возобновления бесед о городских сплетнях больше не повторялось.
Иногда Маруся ездила покататься по вымирающему под ливнем городу, наконец-то воспользовавшись своим «абонементом» на нарушение скоростного режима. Она гоняла ауди на максимальной скорости по близлежащим поселкам, распугивая случайных автомобилистов, велосипедистов и зазевавшихся пешеходов. Машина была покладистой, слушалась руля, быстро реагировала на педаль тормоза, и только Филька в салоне ворчал и с укоризной смотрел на разыгравшуюся хозяйку.
С момента, как пес впервые переступил порог ее дома, между ними установилось странное взаимопонимание. Она беседовала с ним, как будто он был больше, чем собака. А он с первой же встречи стал ей улыбаться, как будто знал ее всю жизнь, и слушал так, что она почти готова была поверить, что он вот-вот ответит.
Кто бы из прежних друзей и знакомых поверил, что она бросает машину на обочине, уходит под дождь и бродит между деревьями, глядя, как Филька кружит в высокой траве, опустив нос к земле, встряхивает мокрыми ушами и, оглядываясь на задумчивую хозяйку, ловит ее взгляд, чтобы расцвести загадочной улыбкой. А потом они оба, как напроказившие дети, пробираются в свою квартиру по лестнице, роняя крупные капли на ступени, едят хлеб с колбасой прямо на полу посреди кухни и валяются в ванной. Она – в душистой пене, он – на огромном розовом полотенце. Еще она читает ему Есенина по памяти. Про собак, про поля, про любовь и разлуку. И задумывается, что собака у нее теперь есть, и поля вокруг города на выбор, какие хочешь, как у маркиза Карабаса, и разлука ей досталась самая что ни на есть настоящая, а вот любовь… Что ей теперь делать с этой любовью?
Дожди прекратились однажды посреди ночи, внезапно, как будто где-то закрутили вентиль, и они с Филькой одновременно проснулись и посмотрели в тишину за окном. Капли перестали барабанить в стекло, ветер стих, проехавшая по улице одинокая машина шумно разогнала огромную лужу. Но было ясно, что луже конец, что еще день-два, и она высохнет, а Марусе не придется подтирать мокрые следы собачьих лап на полу и сушить волосы в полотенце, возвращаясь с выступления.
– Филь, кажется, все закончилось? – шепотом спросила она, и он подошел ближе, словно хотел расслышать, оперся о постель, потянулся мордой, обдав горячим дыханием, и Маруся и глазом не успела моргнуть, как он потеснил ее на кровати.
– Ты что, спятил! – возмутилась хозяйка и толкнула его в спину. – Это негигиенично! Ну-ка, иди на место, наглец!
Но пес накрыл лапой нос и на все попытки скинуть его только кряхтел и бил хвостом по кровати.
– Филимон, что ты за кошмар! Когда я разрешала?..
Он поерзал и поторопился лизнуть ее в щеку, чувствуя, что сопротивление сломлено. Маруся безнадежно вздохнула и отвернулась к стене.
