– А что случилось с их родителями? Если не секрет, конечно! – осторожно спросила Маруся почему-то охрипшим голосом. – Они не производят впечатление детей из неблагополучной семьи.
– Да почему же секрет? В прошлом году мама отвезла детей на лето к бабке в деревню, задержалась там на неделю, пока отец был в командировке, а перед тем, как ей уехать, бабка забыла закрыть газовый баллон с вечера. Дети были на улице… Мать и бабка готовили завтрак. Обе страшно обгорели. Бабка умерла сразу, а мать еще неделю в ожоговом центре провела. Не спасли, восемьдесят процентов тела в ожогах. Отец у них поляк, известный профессор. Он был на конференции в Европе. Его прямо там инфаркт разбил. Так что, дети за неделю всех родных потеряли. Польские родственники их не взяли, слишком все у нас сложно устроено с усыновлением, а в России у них никого не осталось.
Директриса закончила свой рассказ и протянула Марусе бумажный платок. Та, недоумевая, взяла платок, и только тут поняла, что плачет.
– Господи, какая чудовищная судьба!
– Да, этим детям не повезло. Они не знали, что такое боль и унижение, у них могло быть все замечательно: любящая семья, школа, институт, счастливый брак. Но цепь трагических случайностей сделала из них сирот и открыла им другой мир, где детей бьют, бросают, морят голодом и продают в рабство. Большинство наших воспитанников не могут похвастаться даже одним счастливым днем.
– У этих детей все еще будет замечательно! Не может быть, чтобы все закончилось так! – Маруся всхлипнула и скомкала мокрый платок. – Их возьмут в хорошую семью.
– Всем детям нужна хорошая семья, – нравоучительно завершила аудиенцию директриса и поднялась, давая понять, что время посетительницы вышло. – А теперь извините меня. У нас скоро обед, а мне надо еще разобраться с делами.
– Конечно! – Маруся благодарно покивала и пошла к двери. – Когда удобнее заехать за Машей?
– Приезжайте в начале следующей недели с утра. На этой неделе у нас утром спортивные мероприятия, а Маша очень спортивная девочка, она нужна своей команде.
– Обязательно приеду!
Тим и Сашка топтались за дверями кабинета и делали вид, что нисколько не интересуются состоявшимся разговором. Но по их лицам было видно, что они в курсе происходящего.
– Подслушивать некрасиво! – между прочим заявила Маруся, спускаясь с ними по лестнице. – И тем более будет некрасиво, если кто-то до времени откроет рот.
– Мы будем молчать! – уверил ее Сашка и поискал поддержку в глазах друга.
Тим подумал и многозначительно кивнул, Маруся удовлетворенно покачала головой и вышла во двор. Филька валялся посреди зеленой лужайки, вывалив розовый язык и вздымая бока.
– Что, укатали тебя, пони? – с хитрым блеском в глазах спросила Маруся. – Очень хорошо, будешь лучше спать.
Из глубины двора на них смотрели брат и сестра в одинаковых брючках и рубашках и о чем-то переговаривались, делая знаки Тиму и Сашке, но Маруся детей не заметила и увела собаку на улицу, помахав оставшимся воспитанникам кремового особнячка с яркими оранжевыми полосами на фасаде.
В тот же день Филька в награду за поддержку и понимание получил широкий кожаный ошейник с гравировкой «Филимон», а вечером тема детей всплыла снова в другом ракурсе, и Маруся только диву давалась, как причудливо закручивает жизнь ленту ее судьбы. Перед выступлением ее поймал пламенный поклонник и постоянный завсегдатай ресторана, имени которого она не могла вспомнить, как ни старалась. С опаской покосившись на вывалившегося из салона Фильку в новом ошейнике, он поставил перед ней светловолосого мальчишку лет двенадцати с яркими веснушками на коротком вздернутом носу, в широченных штанах, надетых гораздо ниже талии, отчего казалось, что он вот-вот их уронит, и в бесформенной футболке с загадочными письменами во всю грудь.
– Вот, – сказал папаша и заискивающе посмотрел примадонне в глаза. – Это Витька.
– Здравствуй, Витька! – рассеянно ответила Маруся и собралась пройти мимо к служебному входу.
– Он вам одну вещь сказать хочет.
– Автограф попросить? – сострила она и помрачнела, заметив за спинами собеседников, как Филька бесцеремонно метит урну возле ресторана. – Отойди под дерево, балбес! Ты вообще соображаешь, где можно писать, а где нет? Еще раз – и домой не пущу!
Отец с сыном переглянулись, а Филька неторопливо завершил свои дела и снисходительно улыбнулся хозяйке. «Чего орать-то? Как будто я тут один отметился! Вон, слушатели твои регулярно…»
– Что, Витька? – Маруся вернулась взглядом на ближний план. – Что ты хотел сказать?
– Он на гитаре хочет научиться! – Отец пихнул молчащего сына в спину. – И еще ему бы английский подтянуть.
– Замечательное желание, Витя! – вежливо согласилась она и взглянула на часы. – А мне в гримерку пора. Времени мало.
– Да-да, – заторопился заботливый родитель, встряхнув молчащего отпрыска за плечо. – Так вы возьметесь его учить?
– Чему?
– Игре на гитаре и английскому.
– Э-э-э?
Маруся на миг зажмурилась и снова открыла глаза. Витька и мужчина никуда не девались, Филька метил очередное дерево, возле входа в ресторан толпились еще трезвые люди.
