– Девушка! – Марусю вдруг осенило, и она вернулась к прилавку, за которым переглядывались изумленные продавщицы. – Я возьму пять штук прямо сейчас. А завтра сто пятьдесят одну вы отошлете в детский интернат на Ленина, сто одну отправите в дом престарелых, а оставшиеся – в роддом.
Продавщица старательно записывала, взглядывая на багрового покупателя сквозь густо накрашенные ресницы.
– Осталось четное количество, – подсказала другая.
– Тогда одну оставьте себе! – улыбнулась Маруся, выудив из вазы еще четыре розы. – За беспокойство!
– Что это было? – потребовал ответа он на ступенях торгового центра, проследовав за ней через зал, как статуя Командора. – Что ты хотела этим доказать?
Хозяин смотрел и ждал, стоя на ступеньку ниже, а Маруся задумчиво наблюдала, как Константин укладывает в багажник пакеты, и молчала, прижимая бутоны к губам. Как это глупо, пытаться купить ее! Цветы, шуба, катание на тройках не помогут сделать ее доступной. Розы почти не пахли, пальцы без перчаток мерзли, а он все смотрел, пыхтя и вскипая раздражением.
– Дима, я хотела, чтобы ты понял, что все это не важно. Я с тобой не за цветы и подарки, а просто так…
– Что просто так? – с натугой избавляясь от мутной пелены в голове, уточнил он.
– Просто ты мне нравишься. Очень. И цветы ничего не добавят.
– Если они тебе не нужны…
– Они мне нужны! Но дело не в цветах… Мы уже могли быть дома…
– Ясно! – перебил он. – Черт с ними, с цветами!
Он обхватил ее за талию, но в последний момент образумился и целовать не стал. Маруся вздохнула и улыбнулась. Кажется, аномальная гроза в заснеженном городе прошла стороной, только молниями посверкала и погремела немножко для острастки.
Костя возился на кухне с сумками, шуршал пакетами и громко ворочал стулья, как слон на лесоповале. Мокрый от снега Филька, которого они подобрали у подъезда, совал нос в пакеты и фыркал. Дмитрий Алексеевич мерил комнату широкими шагами из угла в угол, посматривал в сторону сидящей на кровати Маруси и хмурился. Наконец дверь за Константином закрылась, и они столкнулись под люстрой, как два истомившихся в неволе зверя.
– Свечи будешь зажигать? – неловко вспомнил о романтике он, стаскивая с нее свитер нетерпеливыми руками. – А то уже темнеет.
– Глупый ты какой… И шампанское не буду, – вздохнула его женщина и выразительно указала глазами на кровать. – Только тебя.
